— Еще не вечер, — тихо сказал посол. — Ратовать — полдела только. А вот как запустят, так и поговорим..
Глава 4
Предрассветная прохлада не спасала от сонливости, которая никак не отступала после ночи в пути. Обережница едва ощущала дуновение внезапно поднявшегося ветра, от которого дрожащий в кибитке Годарь по самый нос зарылся в покрывало.
Говорят, лето в великоградах не было похоже одно на другое. Обережники этого не замечали, да в теплое одевались, только когда все заметали вьюги. Хоть раз почувствовать бы, каково это — согреться под лучами солнца или взбодриться от утренней прохлады.
Годарь завертелся на лавке, шурша балагуровским покрывалом. И так повернулся и этак, а потом и вовсе заворчал себе под нос:
— Какого черта я так рано поднялся… Дома кухарки, поди, спят еще.
— А ты знаешь, во сколько они встают?
Годарь не ответил. Он покрутился, потянулся, зевнул во весь рот и обратился к Обережнице:
— Когда привал? Есть охота.
— В паре верст отсюда мост стоит, у ручья под ним накроем полянку. Там и от ветра укрыться можно.
— В паре верст… Долго это, я сейчас есть хочу, коль поспать нормально не получается. — Он сел на скамье.
— Раз голоден, достань из мешков балагуровских еду, подкрепись.
— Что, вот прям так?! Пища тогда силы дает, когда в покое наслаждаешься яствами. А впопыхах съеденный кусок только поперек горла встанет.
— Старушка так быстро мчит, что, считай, стоим на месте. Хочешь — ешь. Не хочешь — жди привал, — бросила Обережница, надеясь, что посол согласится на второе. Старушка уж слишком часто фыркала. Да и в собственных силах оставались сомнения.
— Даже корова на ходу не ест! А я тем более не стану. — Он снова завернулся в покрывало и лег обратно носом к стенке. Наверное, чтобы мстительно наслаждаться гнетущей, по его мнению, тишиной. Только Обережница ехала с легкой улыбкой на губах. Наконец хоть какое-то время ее не будут донимать разговорами.
Уголки ее губ не опустились, даже когда она привязывала Старушку к деревянным перилам моста, собирала сухие ветки для костра, выносила из кибитки маленькие подушечки, утварь и снедь балагуровскую. Мешки, в которые он все сложил, отлично подошли под подушки, чтобы не пачкать их травой в очередной раз.
Когда Обережница достала из своего дорожного мешочка деревянные дощечки и начала растирать их, добывая огонь, Годарь изволил выйти. Он сел на предложенную подушку, покорно ожидая, пока девушка согреет воду и пищу.
— Если вашего брата в костер кинуть, не почувствуете? — спросил посол, сидя близко к огню и держа обеими руками горячую пиалу с мятным отваром.
— А ты собрался бросать?
— Нет, просто впервые так близко общаюсь с обережником. О вас столько слухов, что хочется знать, какой из них настоящий.
Откусив и прожевав свой кусок расстегая, девушка ответила:
— Мы не так чувствительны к жаре или холоду, но вполне себе можем обжечься или замерзнуть насмерть.
— То есть вас все-таки можно как-то убить?
— Как-то можно, — девушка хмыкнула. — Наша… как ты там сказал? Мертвячья половина?.. Не делает нас неуязвимыми. А раз даже с полноценной нечистью можно справиться, то с нами и подавно.
Годарь подул на отвар и немного отхлебнул.
— Так вот как вас совет в узде держит. Смерти боитесь.
— Чай не кони, чтоб держали. А смерти боимся, как и все, — девушка немного помолчала. — Надеюсь, смягчишься со временем и мнение о нас изменишь. Нежитью мы зазря не пугаем. Может, невеста твоя быстрее втолкует, что к чему. Под луною мужья сговорчивее будут.
— С чего бы ей это делать? Девчонку из дворца ни на шаг не выпускают, она и думать не думает об обережниках да нечисти.
Обережница снова не сдержала улыбку.
— Что, не смог вынюхать, почему назначили именно меня твоей спутницей? И почему я и сопровождать вас буду в полете?
Мимолетная тень пробежала по лицу Годаря.
— Так вы знакомы или даже… — Он прищурился. — Близки.
На последнем слове тон едва заметно сменился.
— О да, господин посол. Вы еще не единожды встретите меня в своем доме. И учтите, девочка хоть и наивная, да о похождениях ваших и слыхом не слыхала, у нее есть защитница. Вдовой Любона станет раньше, чем слеза скатится по ее щеке.
Годарь отвернулся.
«Может, хоть на него угроза подействует», — уже про себя подумала Обережница. Ее жаркий спор с Любоной о том, что любовь на самом деле совсем не такая, как в книжках, которых та начиталась, ни к чему не привел. Девчачий пыл охладить не получилось. Не стоило, конечно, ждать и того, что он сразу изменится в браке и остепенится. Так, может, хотя бы хвастаться своими похождениями не станет, как это нередко случалось среди дворян.