Великоград жил. Великоград дышал. Набирал в легкие воздух и выпускал влажный пар. На улицах было шумно, все от мала до велика спешили по своим делам, но проходящие гражнины старались обходить повозку стороной, заметив красную ленту в волосах у Обережницы.
Посреди домов в пару ярусов высилось пятиэтажное каменное здание с развивающимся синим флажком охранной дружины над входом. Чуть дальше от входа мужчина в форме второпях закрашивал надпись на стене. Он уже успел скрыть начало, но от оставшихся черных букв, написанных поверх предыдущего слоя краски, по спине Обережницы прокатился холодок.
«…убийц Анучки, твари».
— О чем это? — крикнул из повозки Годарь.
«Неужели еще одна пропажа за время ее отсутствия? И снова не приходится надеяться на полисийских, раз они не в силах даже поймать того, кто оставляет скверные надписи под их носом…»
— Тебя не касаются дела внутри Среды, — бросила Годарю Обережница.
Чем ближе они подъезжали ко дворцу великокнязя, тем реже им встречались деревянные строения и чаще появлялись высокие, яруса в четыре или даже пять, здания самых разных форм. Уродливые, без изысков, они были так похожи друг на друга. Многие дворяне избегали ездить по «улицам средняков», как их между собой называли. Наверное, не желали менять виды с прекрасных дворцов на кишащие людьми жилища.
— Сюда вы стали переселять всех? — спросил Годарь
— Да, это доходные дома. Я выросла в подобном.
— Занятное решение, — скептично протянул он. — Расселяете не в ширину, а в высоту. Мы в Сезаграде еще не так далеко ушли от деревянных построек. Да и вряд ли это когда случится. Лесов у нас хоть отбавляй, а вот с каменоломнями не повезло.
— Как только наладится сеть дирижаблей между великоградами, это уже не будет проблемой.
Миновав кованые ворота, они медленно двигались к парадному входу мимо трехуровневого фонтана, каскадом ниспадающего из центра в самую нижнюю чашу. Золотые статуи вокруг притягивали взгляд. У входа старший служка и человекоподобный автоматон, оба в парадных ливреях, уже стояли в ожидании гостей. Вести об Обережниках долетают быстрее, чем доезжает повозка.
Обережница помогла Годарю выбраться из кибитки и предложила пойти ко дворцу. Но, увидев его, посол не смог ступить и шагу. Желтые стены, ровные ряды белых окон и даже несколько прогулочных балконов. Усадьба раскинулась так, что, помимо парадного входа, в ней было несколько дополнительных для удобства гостей. Наверное, сейчас порядок внутри и вокруг поддерживает гораздо больше людей, чем оставалось во всей Среде до возведения Частокола.
Когда Годарь перевел взгляд на встречающих, Обережница привычно схватила его за руку. Бывало, что гости спотыкались так и нелепо падали.
— Это автоматоны, которые придумали ваши наукотворцы? — спросил посол, придя в себя. — В жизни они совсем не такие, как на фотографиях.
— Наука не стоит на месте. Может, ты видел старые версии.
Девушка кивнула, и встречающие подошли к путникам.
— От лица его светлейшества приветствуем Вас в нашем Доме, Годарь Пославов, — заученными за многие годы службы словами начал служка. — Мой коллега будет приставлен к Вам в качестве помощника. Не бойтесь. Он не имеет способности говорить, а все шестерни хорошо смазаны. Вы его не будете даже замечать. На любую Вашу команду он ответит звуковым сигналом и бросится тут же выполнять. — Бронзовое тело автоматона блестело на солнце. — Единственное — он не выполнит Вашу просьбу о вреде другим. И вам самому. — Служка бросил мимолетный взгляд на замершую Обережницу. — Прошу вас пройти внутрь.
Прошептав: «Поклон», — он учтиво поклонился. Автоматон рядом с ним едва слышно пискнул и последовал примеру гражнина.
Когда они уже втроем двинулись ко дворцу, Годарь не стал прощаться, а Обережница вернулась на козлы. Она потянулась, пытаясь прогнать вновь навалившуюся сонливость, и, подхлестнув Старушку, отправила ее вперед. Им оставалось выполнить одно важное дело.
Девушка никак не могла попрать их с мамой обычай. Даже после свадьбы первым делом, едва ступив в Среду и передав спутника в гостеприимные руки, она всегда навещала матушку, особенно радуясь, когда получалось застать ее между обережьими переходами.
Она подъехала к одному из входов четырехъярусного доходного дома, мрачным исполином стоявшего между крохотными покосившимися домишками. Он казался почти черным из-за густых туч, мешающих солнечному свету.
Девушка привязала Старушку, осмотрела ее копыта, погладила по загривку, отряхнула запылившиеся в дороге одежды и попыталась придумать еще какое-нибудь неотложное дело. Мамы внутри не было, она знала. Но их маленькая договоренность оставалась нерушима, несмотря ни на что.