Петли деревянной входной двери с улицы привычным скрипом поприветствовали ее. Неподготовленный гость мог запросто сбежать, только бросив взгляд на облупившуюся штукатурку и покосившиеся перила. А маму никогда не заботили трухлявые ступени лестниц, слишком тонкие стены или громкие соседи, которые старательно делали вид, что слуги Гильдии рядом не живут. Когда-то в детстве Обережница спрашивала, почему они поселились здесь, а не в обережьем крае, где такие, как они, получают кров.
— Это место подарило мне тебя, — только и отвечала мама, светясь самой очаровательной улыбкой.
Она иногда с трепетом показывала Обережнице пеленки, доставая их из ящика под кроватью.
— В них была ты, когда я нашла тебя. Прямо здесь, — говорила она, показывая на порог. А потом добавляла: — Кто-то постучал в дверь, я открыла, а там ты. Такая крошечная. Наверное, кто-то не смог смириться с тем, что в семье одарованный ребенок появился.
Обережница стояла напротив двери и сжимала ключ. Пальцы занемели и побелели от напряжения.
Щелчок, еще щелчок, а затем в нос ударил запах жилья, в котором давно никого не бывало. Тут все осталось таким же, как и пару седмиц назад, когда Обережница вернулась из последнего Перехода.
Мама уходила в Лес не реже дочери, поэтому и дома было совсем немного вещей. В одной комнате чугунная плита да стол на двоих. Больше ничего не помещалось. В другую же впихнули постель и маленький шкаф, в котором мама хранила одежду. Когда кроватей было две, то вместо пола приходилось перемещаться по ним.
Единственным пятном роскоши стояла расписанная золотом рамочка для фотографии. Обережница по привычке стерла с нее пыль и поставила обратно. С подоконника смотрели улыбающиеся она и супруг в свадебных одеждах.
В комнатушке с плитой девушка достала носачок с длинной ручкой, сполоснув, набрала воды и поставила на конфорку. Мама отказалась от самовара, когда Обережница переехала.
Травы с душицей для отвара девушка нашла там же, где оставила их в прошлый раз. Ее воротило от одного только запаха, но мама всегда делала вид, что забыла об этом, и не приносила домой других. Наверное, надеялась, что дочь когда-нибудь распробует. Она добавила травы в кипящую воду, вытерла со стола пыль и взяла пиалы. Те и на вершок не сдвинулись с тех пор, как Обережница их там поставила.
Она осмотрелась. Верх чугунной плиты непривычно пустовал. Даже в прошлый раз она сомневалась, стоило ли сразу выкидывать все спиртное, ведь в последнее время мама реже впадала в хандру, поэтому и пила меньше. Хотя, избавившись от ряда бутылок, девушка ощутила некое торжество, с которым не хотелось расставаться. Сколько зим было утеряно, сколько пролито слез из-за того, что мама не могла отказаться от стакана-другого.
Может, поэтому тогда девушка не любила объятия? Брыкалась, изворачивалась, лишь бы не касаться друг друга так часто, как хотелось маме. Или просто не ценила? Сейчас хоть бы уловить тот особый мамин запах, который задавили пыль и пустота. Как-то она залезла в шкаф и поняла, что даже одежды уже не пахнут матушкой.
Девушка налила в пиалы кипяток, одну оставила перед собой, а вторую подвинула к другому краю. Пустующему. Там сидела мама, когда Обережница нашла ее уже охладевшую. С пулей в сердце. Рядом стояла пиала для отвара. С душицей.
А на месте, где сидела Обережница, замер направивший на матушку указательный палец автоматон. «Убийца, выполнивший последний приказ хозяйки», — так о нем потом кричали заголовки газет. И не добавляли, что он был совсем новый. Только-только подарен Обережницей, которой хотелось хоть как-то помочь маме, раз та не желала переезжать к ней.
Девушка отсалютовала пустующему месту, втянула носом воздух и залпом выпила отвар, морщась от терпкости. Может, когда-нибудь распробует.
Повертев в руках пиалу, Обережница поднялась и убрала утварь на место. Пора домой.
Глава 5
Каждую их встречу матушка нахваливала Любомира так, словно он был ей родным сыном. Попервой, конечно, она разговаривала с ним сквозь зубы. Да и как тут воспевать похвалы человеку, который принёс ее дитя, цепляющееся за последние крохи разума? С заскорузлой от крови тканью, прикипевшей к тому, что осталось от правой руки.
— И угораздило же тебя наткнуться на черта так близко к Частоколу… — поморщилась от зловония Богша, силясь снять наспех сделанную перевязку.
— Заговаривай уже, — едва слышно выдохнула Обережница.
— Тут моих сил будет мало, к наукотворцам бы тебя… А спутничка твоего бы… Обратно в Лес. К черту.