И даже луны не минуло, как матушка сменила гнев на милость. Словно распробовала его титул или прониклась тем, как бережно он обходился с её дочерью и трепетно ухаживал, пока та снова училась жить. А уж когда он понял, что без руки Обережнице в Лес не ступить, и вызвался оплатить лучших наукотворцев, в речах Богши и вовсе стали все чаще проскакивать “статный”, “заботливый” и даже “подходящий”. Словно упырь, она вцепилась в идею, что именно Любомир должен быть суженым дочери. Разве может сердце матушки ошибаться?
Пока Старушка бодро цокала копытами по вымощенной дороге, глаза Обережницы слипались, и она все неохотней боролась со сном. Тёплая рука поглаживала живот так привычно, словно уже десяток седмиц это делала, а шум живых улиц звучал, точно мерная колыбельная, которую мать напевает своему дитя.
Раньше не было такой усталости, да и без сна она осиливала Переходы и длительнее. Неужели все-таки?..
Старушка уверенно шла к усадьбе. Уж сколько лет Обережница не жила с матушкой, каждый раз с тяжелым сердцем покидала отчий дом и ехала в тот, который должна называть своим.
Усадьба, которую построил еще прадед Любомира, когда-то находилась на окраине великограда. Теперь же границы обитаемой земли так расширились, что Обережница и Любомир считались полноправными жителями центра. Здание в три этажа в те времена было сложно возвести: тогда еще даже первых механизмов не было, которые облегчили как добычу нужных материалов, так и постройку зданий.
Теперь каждый мог любоваться памятником архитектуры прежних веков с расписными эркерами и потолками ниже обычного.
В лучах солнца прямо напротив парадной блестели два новых автомобиля. Один из них был супружнин, а вот второй Обережница видела впервые. Дворовые суетливо сновали вокруг, явно подготавливая механизмы к поездке. Девушка взбодрилась: важные люди пожаловали, а от нее разит лошадью и затхлой землей?
Обережница уповала на то, что успеет незаметно проскользнуть в свои покои, но надеждам не суждено было сбыться. Не успела она передать лошадь тут же возникшему конюху и обойти дом, как из парадного входа показался супруг в сопровождении двух мужчин.
Только увидев супругу, Любомир попытался отвлечь спутников: знал, что после перехода ей бы выспаться хорошенько, а не гостей встречать, но один из мужчин обернулся.
— Лада, — произнес он.
Обережница медленно направилась к ним.
— Вижу, вы уже знакомы с моей супругой, — учтиво начал Любомир, не показывая удивления.
Девушка скользнула взглядом по бордовым кафтанам. Жители Среды носили разные цвета, но никогда не расшивали одежды серебристыми нитками. Такие узоры можно было увидеть всего на нескольких людях. Если застал их в своем великограде.
— Михей, — произнесла Лада, почтительно приседая перед ним, а затем и его спутником, чьи волосы в тугом хвосте держала серебристая лента служителя Гильдии. — Добран. Надеюсь, ваша беседа закончилась благоприятно и для Среды, и для Северна.
— Любо знать, что вы меня помните, госпожа, — Михей едва склонил голову, не отводя взгляд от неестественной руки. — Наше знакомство на вечере у госпожи Мироновой выдалось мимолетным.
Он медленно перевел взгляд на Ладу.
— Запомнить единственного за все годы посла не составляет особого труда. — Она повернулась к Добрану. — Как сейчас поживает Смирон? Ни слуху ни духу о нем в соседних великоградах.
Обережник был так же высок, как и его спутник, так же сероглаз и черноволос. Да только не смотрел так холодно, как Михей.
— Смирон… — Добран замялся. — Задание у него от нашей Гильдии. Я и сам давненько не слыхал от него вестей.
— Кабы не разорвали…
— Наши края суровы, конечно, но что за Смирона переживать? В его годы нечисть чуешь раньше, чем та понимает, что рядом кровь.
Любомир прочистил горло.
— Моей супружнице перевести бы дух. Впереди еще путь в Сезаград на дирижабле.
Об этом Лада ни словечка ему не сказала перед тем, как ушла за Годарем. Смалодушничала, хотя знала, что придется сопроводить подругу, а значит, совершить два Перехода один вслед за другим.
Супруг не смотрел на нее, но Обережница знала: после этой встречи последует разговор.
— Приносим извинения. Не понаслышке знаю, как сильно хочется ощутить под головой наконец мягкую перину после возвращения. — Добран склонил голову.
— Действительно, задержали мы вас. Благодарю за беседу, непременно передам вашу идею великокнязю Северна, — сказал Михей Любомиру.
Он снова посмотрел на Ладу, которая колебалась, прежде чем протянуть руку для прощального поцелуя. Вряд ли можно сравнить элегантность длани госпожи с ладонью обережника оборот спустя сражения с нечистью.