Михей запечатлел легкий поцелуй прохладными губами и сказал:
— Было приятно вновь встретиться. Надеюсь, вы своим присутствием скрасите грядущий вечер у великокнязя.
И направился к открытому автомобилю, уже заведенному автовозчим. Добран последовал за спутником, также поклонившись на прощание и коснувшись губами руки Лады.
Грохот мотора уплывал все дальше и дальше, но супруги не смотрели на автомобиль, и, скорее всего, даже звука не слышали. Они смотрели друг другу в глаза. Лада — в ожидании того, что супруг слегка прищурится, подожмет губы. Точно так, как он делал в моменты особенного раздражения, когда нужно сохранить лицо перед толпой слуг. Но вместо этого Любомир только протянул руку и едва касаясь, нежно провел по тыльной стороне ее ладони.
— Едва на ногах стоишь, душенька. — Он смотрел на нее так же мягко, как в день их супружьих клятв. — Василька, прикажи никому не соваться в покои. Да пусть проветрят комнаты, где мы заседали. Такой одеколон у них въедливый…
Рядом стоящий старший дворовой кивнул и скрылся за дверьми.
— Торопилась поди домой? Я к ночи вернусь. Если сон твой окончится, мы могли бы собраться за столом. Поведаешь, нашла ли что занятное о механизмах или как прошел Переход.
С трудом подавив желание броситься за служкой и стыдливо скрыться в стенах дома, Лада только затараторила:
— Да было бы что поведывать!.. В Сезаграде как обычно пусто. А в Лесу опять нечисть пришлось гонять. Под самым Частоколом Боли Бошка осмелел, да нагнал нас. Даже автоматон разрядила. А там Годарь начал упираться, ты бы видел… Еле Забвение сняла! Я потом будто первогодка какая без сил валялась. И все так за разом. — Девушка затеребила косу. — Когда уже они дадут мне продыху?.. — Лада осеклась. Если Любомир узнал про Переход, то наверняка узнал и про то, как она в него подрядилась.
Супруг одернул руку.
— А ты спокойствия ищешь? — в его глазах проступил холод.
— Кто бы не искал? — голос девушки предательски дрогнул. От былой бойкости не осталось и следа.
— Зачем тогда сама вызываешься в Переход? — едва слышно спросил Любомир.
Лада молчала.
— Скажи, что это неправда. Что на совете мне соврали или что-то другое имели в виду, и я зря мучил себя мыслями, что супружнице моей Лес больше люб, чем дом родной.
— Я… — девушка замялась, подбирая слова.
— Ты сама попросилась в путь? — он требовательно вгляделся в её лицо.
Почему тогда она столь быстро и легко приняла решение идти, а сейчас в глаза супругу смотреть не может?
— Лада?
— Прости, — шепнула она.
Супруг тяжело вздохнул и потянулся к мешочку на поясе, где хранил часы. Металлическая крышка блеснула на солнечном свете. Бегло взглянув на циферблат, Любомир сказал:
— Мне пора. Может, увидимся ночью. — Он поднес руку Лады к губам, мягко коснувшись ее.
А через мгновение супруг уже был в автомобиле. И ей бы окликнуть его, остановить, обнять, да рассказать, что дальше все будет иначе. Да только сама она не была бы уверена в своих словах.
Усадьба, как всегда, встречала её царственной пустотой. Служки, содержащие этот огромный дом в чистоте и порядке, никогда не попадались на глаза Ладе. И пусть в каждой комнате висел по меньшей мере один портрет в полный рост, они не могли заменить людей из плоти и крови. Похожие на ее супруга предки наблюдали за каждым ее шагом с молчаливым укором. Для Обережницы усадьба была местом одиночества. Еще одним Синем Лесом.
Стараясь не нарушать тишину, девушка осторожно ступала по краю искусного ковра, вероятнее всего, сделанного по заказу троюродной тети внучатой племянницы Любомира. Его многочисленные родственники вечно дарили пылинки или безделицы, явно соревнуясь в количестве вензелей и помпезностей. Собрать бы их все в один большой кузов, да вывезти, а не страшиться каждый раз оставить лесной след, с которым ни одна служка не справится.
На втором этаже Лада сразу свернула направо и после нескольких поворотов среди десятка комнат нашла свою. А там, после едва слышного скрипа двери, её встретила широкая кровать куда мягче лесного настила. И желанная дверь в купальню.
Когда Лада жила с матушкой, и холодной-то воды никогда не бывало в избытке. Сейчас же стоило всего лишь повернуть краник с красной повязанной лентой, да подождать четверть-другую оборота. И никакого растапливания печи и ожидания, за которое Лада не раз засыпала, так и не смыв пот и дорожную пыль.