Пока набирался чан с водой, Обережница достала чистые вещи, расплела косу, оставив красную ленту на столике у постели. Едва она погрузилась в горячую воду, как та начала окутывать теплом косточку за косточкой. Отдаться бы этому чувству сполна, выдохнуть после долгого перехода, но куда там.
Найти бы хоть в одной захудалой берестянке, что происходит с ней. Матушка так до конца жизни молчала.
В день, когда Лада стала девушкой, она с трясущимися руками побежала к матушке. Сначала Богша силилась сквозь всхлипывания и вскрики “Умираю!” разобрать, что же произошло, а когда поняла наконец, то уже сама дрожащими руками стала прижимать дочь к себе покрепче, да поглаживать по голове.
— Если он прознает… — она сильно-сильно зажмурилась. — Нет, никогда и никто не должен даже краем уха услышать о том, что ты можешь понести. Заговариваю тебя!
Да и не поднимали они эту тему больше, пока в жизни Лады не появился Любомир. Тогда матушку будто подменили: с завидной регулярностью она стала справляться, а не пропала ли девичья кровь. Объяснила бы что! Так нет же, задавала дурацкий вопрос, от которого у Лады язык будто отнимался, да вздыхала после ответа. Мало того, что девушка только-только перестала рыдать каждый раз, как чувствовала резь в животе, так матушка удумала смущать вопросами.
Сидя в уже остывающей воде, девушка вновь провела живой рукой по животу.
Три весны спустя она наконец ближе к тому, чтобы обрести семью. Полную. Настоящую. Ведь какая семья без дитяти? Даже мыши полевые, и те своих мышат имели. Чем же обережники были хуже?
Вода согрела, разморила и смыла не только пыль, но и дурные мысли о неизведанном грядущем. Когда девушка легла в постель, сон пришел быстро. Хватило только закрыть глаза, чтобы сразу оказаться в безмятежной темноте. И подольше бы насладиться моментом, когда и дум никаких нет, но сквозь темную завесу проникла боль. А за ней и оглушительные мысли.
Низ живота крутило и знакомо пекло. Так, как печет каждую луну. Как печет внутри от пропавшей надежды. Снова ждать. Снова думать. К чему ей эта вера, если каждый раз все заканчивается одинаково?! Не знала бы о том, что может понести, может, и в супруге нашла бы утешение со временем. Матушка всегда говорила держаться Любомира. И Лада… не отталкивала.
Может, пора уже смириться? Сколько лун она заливала слезами подушку, что уже и лежать на той противно? Любомир прав. Она могла бы стать для него сердечной супругой. Не только в глазах людей. Что ей стоит хотя бы предупреждать его о грядущем Переходе? Он ведь никогда не был с ней груб.. И чем она его благодарит?
Носа достиг запах еды. Не обращая внимание на смятые простыни рядом, Лада повернулась на аромат. На столике у постели стояла тарелка со свежей кашей, чаша с отваром, да лежало несколько вареных яиц. А ведь Лада столько раз говорила ничего не приносить ей после Перехода. Не иначе голодный служка упрямо оставлял съестное, да радовался каждый раз, что может припасти господских яств.
Не прикоснувшись к еде, она вытерла слезы, переоделась, привычно вплела ленту в косу. Этим она всегда занималась сама. И, наверное, тот же служка, который потом наслаждался ее завтраком, сейчас радовался свободному обороту, в который он должен был бы помогать госпоже.
Как и всегда, на пути к парадному выходу, Лада никого не повстречала. Солнце уже поднялось высоко, значит, она точно пропустила ночь. Значит, Любомир остался в одиночестве. Снова. Ждать занятого днями супруга она не стала. Свидятся вечером, а сейчас нужно было отправиться на поклон к Велимиру. Конечно, не нарушая собственной традиции, заехать на мгновение к подруге.
В небольшой мастерской, где супруги держали автомобили, Ладу ждал ее трехколесный друг. Она сама усовершенствовала рулевой рычаг, больше похожий на ручку зонта, а когда пришла пора заменить переднее колесо, засучила рукава и занялась делом. И не зря. Сейчас автомобиль блестел от свежего масла, а широкие, почти в рост Лады, колеса могли похвастаться новенькими спицами из металла. Раньше на их месте были деревянные.
Девушке нравился запах свежей механики. Жаль только, что с тех пор, как у Лады появилась рука, она его едва ли ощущала, слишком привыкнув.
На пути к усадьбе великокнязя автомобиль успокаивающе урчал. Проехав величественные фонтаны, Лада повернула на неприметную дорогу в стороне от парадного входа. Несколько поворотов спустя, она оставила автомобиль у поросшей зеленью стены. Стоило только постучать по нужному месту условленное количество раз, как автоматон открыл тайную дверь.
— Милостиво приветствуем вас, госпожа Лада, — завибрировал он, пропуская девушку внутрь. — Княжечка еще спит.