Девушка втянула носом воздух, и мертвячья вонь наполнила грудь. Неужто нежить решила показаться?
Обережница не успела.
Юноша едва окинул её любопытным взглядом и замер, рассмотрев что-то позади. По подлеску разнесся пронзительный вопль. Старушка заржала, вырывая поводья из рук Обережницы.
Девушка обернулась. Едва различимый за древними деревьями, высокий худой дед не спускал с живых взгляд. Под рваной накидкой на голове виднелись только впалые морщинистые щеки и излишне квадратный подбородок, черные глаза горели из мрака одеяний, словно тлеющие угли. То, как шатко он стоял на пне, вцепившись в хилую корягу, совсем не вязалось с ужасом, что обещал его взгляд.
С Боли Бошкой Обережница уже встречалась, но даже несмотря на это, каждая мышца в ее теле напряглась. У него достаточно сил, чтобы подчинить рассудок заступника. И достаточно прыти, чтобы проскочить мимо них, если Обережница отвлечется на лишившегося разума гражнина.
Старик боязливо сжался, тихо вздохнул и кротко произнёс, глядя на юнца:
— Помизи ми добре. Суму погубил свою.
Не предоставив юноше и шанса поддаться нечисти, Обережница выставила вперед левую руку-автоматон на манер пистолета. Через секунду, вылетев с громким щелчком, указательный палец пробил кадык старцу. Дым от выстрела рассеялся в воздухе, а из дыры в горле Боли Бошки хлынула темная дегтеобразная жидкость и потекла по узловатым пальцам, когда нечисть зажала рану.
Юноша схватился дрожащими руками за винтовку, будто та могла хоть чем-то помочь, и Обережница кинулась к духу во весь опор, пока испуганный неуч не наделал еще больших бед.
Времени было мало.
Девушка дернула рукой-автоматоном, превращая средний палец в тонкое лезвие, резанула по правой ладони, окропляя кровью траву. Затем выхватила щепотку соли из мешочка на поясе.
Боли Бошка покрепче вцепился в шею, все еще пытаясь остановить поток, и захрипел, пятясь в лес. Девушка в пару шагов настигла его, схватила за руку и словно тряпичную куклу развернула спиной, прижимая к себе. Старик глубоко вдохнул сладкий аромат Обережниной крови и, отняв руки от горла, нетерпеливо потянулся к ране. В том месте, где его склизкий черный язык коснулся руки, легкий холодок покрыл кожу. Девушка поморщилась. Тошнотворный запах тухлого мяса забил нос.
— Крове мое лечеба буде, — прошептала она, а затем отняла руку ото рта. — Соле мое свобода буде.
Едва шевеля губами, она повторяла древние слова обряда. Теплые пальцы растирали по морщинистой шее все еще вытекающую густую кровь вперемешку с солью. Тонкая, словно лучшая бумага Среды, морщинистая кожа духа тянулась за каждым движением. С каждым новым кругом она становилась все толще, темнее, а спустя несколько мгновений, когда девушка уже водила пальцами по гладкой, натянувшейся на плоть коже, Боли Бошка испустил последний вздох. Морщины разгладились, тело почернело и одеревенело в руках Обережницы. Теперь он больше походил не на страшную нечисть, а на деревянное изваяние, какие плотники до сих пор изготавливают в великоградах.
Она снова повернула его к себе лицом, тыльной стороной ладони вытерла следы своей крови с горла, и, аккуратно придерживая, поставила почившую нечисть на тот самый пень, где он их и встретил.
Девушка усмехнулась. Обычно оставшиеся следы духов обережники привязывали к деревьям, чтобы со временем они срастались между собой — а именно это и происходило каждый раз, не успевал родиться новый месяц, — а сейчас стоило ей только поставить его, как маленькие веточки, на глазах вырастающие из пня, обвили покрепче ноги. Через год-другой уже не получится на глазок определить, где покоилась нечисть, а где дерево росло само. Только обережники еще долго будут ощущать еле заметный смрад.
Тихо щелкнул затвор. Девушка могла бы не услышать этого, будь она обычной гражнинкой, а Лес за ее спиной — полным птиц, животных и других существ, которые умирали без обрядов.
Обережница медленно перевела взгляд с Нечисти на дуло винтовки, направленное прямо на нее, и лишь закатила глаза. Вот бы забвение сразу накрывало гражнинов, как только те выходили за Частокол. Тогда бы их излишние истерики, обмороки и попытки убить не мешали девушке просто выполнять то, ради чего ей повязали красную ленту.
Ствол винтовки отчаянно гулял в дрожащих руках юноши. Сдерживаясь, чтобы снова не закатить глаза, Обережница только поджала губы и медленно выдохнула, мысленно считая от одного до четырех, как учили в гильдии. Она не успела дойти до трех, как парень медленно опустил ствол. Повезло. В прошлый раз гражнин попался не такой смышленый.
Старушка заржала со своего места, юноша дернулся от неожиданности и повесил винтовку за спину. Он спешно повернулся лицом к девушке и встал по стойке смирно. Она только покачала головой и вытерла руки о кусок ткани, который для таких случаев всегда брала в лес.