Когда под скрип колес телеги Обережница проходила мимо, от ее взгляда не скрылось легкое дрожание его рук.
— Никогда не суйся к нечисти. Силенок для обряда нет, а винтовка только на мгновение отсрочит твою смерть. Если повезет умереть. — Обережница провела Старушку за Частокол. — И выучи, когда нужно ворота открывать.
Глава 2
После седмицы в Синем лесу приходилось прищуривать глаза от яркого летнего солнца. От слез все плыло, поэтому Обережница вела, ориентируясь на цокот копыт Старушки, отскакивающий от мощеной дороги и почти сразу теряющийся за трелями скворца. По обе стороны от дороги росли колосья пшеницы в сажень высотой, не меньше. В прошлом году, когда Обережница впервые увидела это достижение наукотворцев, она даже подходить боялась. Со временем, конечно, попривыкла, хотя сторониться не прекратила.
Обережница старалась вести Старушку по середине дороги. Колеса повозки поизносились, и кто знает, как на них повлияет встреча с каменными подпорными стенками дороги или узкими канавками по бокам. А тормозить никак нельзя. Чем быстрее она выведет Годаря из Забвения, тем лучше пройдет Обряд для девушки и тем меньше сил заберет.
Летнее солнце нещадно жарило, обжигая щеки. Где же прохлада Синего леса? Скоро они доберутся до вполне себе человеческого места для отдыха, и можно будет насладиться горячим хлебом и прохладным квасом, вместо того чтобы довольствоваться сушеным мясом и запасами теплой воды из найденного накануне ручья.
В паре верст от заставы всегда располагалось хилое селение. Когда-то второпях выстроили несколько домов, чтобы размещать приехавших на службу. Заступники оставались здесь на пару-тройку месяцев. Их караул длился сутки, за которые они только и ходили по-над Частоколом, поправляя винтовку за спиной, да поглядывая на солнце, пытаясь определить, сколько осталось до конца дневальства. Изредка только открывали ворота для обережников и их спутников. А когда приходило время новых Заступников, прежние отправлялись дальше, к другим воротам, или возвращались в Центр. Больше всего они мечтали пойти в сопровождающие к Любоне.
Когда путники прошли поля, глаза девушки уже привыкли к солнечному свету. Покосившиеся деревянные домики настолько завалились, будто того и гляди столкнутся друг с другом.
Единственным пятном ухоженности и заботы среди домишек было двухэтажное здание. Свежевыкрашенные красные ставни, как раскрытые руки радушной хозяйки, обещали теплую постель и горячий отвар для спокойных сновидений.
Обережница подвела Старушку к коновязи у крыльца. Оставалось убедиться, что лошадь надежно привязана, и можно заняться возвращением Годаря из Забвения. Медлить с этим нельзя. Чем дальше они от Частокола, тем дольше гражнин будет отсыпаться после, а Годарю лучше бы не валяться в кровати все дни до запуска дирижабля.
Девушка подошла к задней части повозки, на ходу достав щепотку соли из мешочка на поясе. Она закрыла глаза, сосредоточиваясь на обряде и стараясь совладать с дыханием. Возвращения с каждым разом давались ей сложнее и требовали больше отдыха после.
Девушка растерла несколько кристалликов в смоченных слюной пальцах, чтобы увеличить силу, сосредоточив ее на кончиках рук, и поднесла к губам Годаря, слегка коснувшись. Мужчина вздрогнул и повернул голову к девушке, уставился невидящим взглядом. Он медленно облизал губы, его дыхание участилось.
— За мной, — чеканя каждое слово, произнесла Обережница, выпрыгивая из душной кибитки.
Годарь неуклюже встал с деревянной лавки и последовал за ней.
— Внутрь, — снова скомандовала девушка, указывая гражнину на дверь.
Он задержался на мгновение. Достаточно длинное, чтобы девушка заметила, но слишком короткое, чтобы успела обдумать. Диковинной походкой, словно он только узнал о том, что ноги ему даны для ходьбы, Годарь шел к постоялому двору, а девушка — за ним по пятам. Все повязанные лентой обережники способны управлять гражнинами в Забвении. Без их присмотра те превращались в легкую добычу для неудачи. И сломать ногу, наткнувшись на единственный за несколько верст камушек, было бы неудивительным событием. Гражнины шли, не зная куда.