Гриша, не объясняясь, схватил узелки, ткнул Володьку, и они стремглав пустились бежать.
— Эй, вы, москвичи! Куда тягу дали? Земляков своих не узнали?
Гриша крепче сжал Володькину руку, и они уже привычно заныряли под вагонами.
Когда опасность миновала и друзья уселись отдохнуть в укромном уголке за вагонами, Гриша рассказал, что встретил на вокзале того проводника, с которым они ехали из станицы Отрадной. Проводник был удивлен и спросил:
— Что, казак, тетку ростовскую не нашли? На станции гостите? А братишка твой где?
Тут Гриша рассказал ему всю правду — куда и зачем они едут, рассказал все, что знал о Володькиных родителях, о брате Александре. В доказательство показал маршрут и наказ Максимыча.
Проводник все выслушал, прочитал и сказал:
— Что ж, придется, видно, довезти вас до Москвы. Только не сегодня, а завтра поедем.
Потом он показал, где завтра искать его. Гриша пообещал проводнику всю дорогу вслух читать книжки.
…Приближался вечер. Солнце уходило за Дон. Надо было позаботиться о ночлеге.
Проскользнув в ворота, мальчики оказались на привокзальной площади. Не задерживаясь, они направились прямо к конке. Володька впервые увидел вагон, запряженный лошадьми. В дверях конки дивчина охрипшим голосом кричала: «Кому Нахичевань, кому Нахичевань! Садись, садись, торопись — последняя езда: коней кормить надо! Садись, две копейки!»
— Тетенька, — крикнул Гриша, — а до Дону нас двоих довезешь за две копейки?
— Садись для счету.
Вагон конки был почти пустой, желающих прокатиться за две копейки было мало.
Лошади медленно двинулись, конка покатилась по рельсам. На остановках и на ходу садились пассажиры.
Володька с удивлением рассматривал большие дома, проезжающих и проходящих горожан — все для него было ново и интересно.
— Эй, пассажиры, в каком месте вам на Дон-то нужно?
— Да нам, тетенька, на берег Дона.
— Берег-то длинный. Я и спрашиваю, в каком месте — у моста или у пристани?
— Да нам хоть бы у моста, — сказал Гриша.
— Так вон там, у поворота, слезайте, идите прямо и выйдете к мосту.
Друзья на повороте выскочили на ходу, пошли прямо и скоро вышли к большому мосту через Дон.
— Вот так река! — удивился Володька. — Алешке ее нипочем не переплыть.
Перешли на ту сторону Дона. Здесь дорога Грише знакомая, он не раз бывал в этих заречных «гостиницах» — под лодками и баркасами.
Прошлись по берегу. Вскоре наткнулись на старый баркас в стороне от воды. Ребята залезли под него, положили узелки под головы и улеглись. От воды потянуло прохладной сыростью, но мальчики быстро согрелись в своем тесном убежище и заснули.
Под утро стало так холодно и сыро, что сколько ребята ни прижимались друг к другу, согреться не могли. Гриша вскочил и решил пробежаться, как вдруг увидел невдалеке костер.
— Вставай, Володя, — закричал он: — костер, люди! Пойдем погреемся.
Взяли свои пожитки и побежали.
У костра сидел старик, а рядом, положив голову ему на колени, спала девочка лет восьми. Костер горел ярко, от него тянуло соблазнительным теплом.
Подходя к костру, Гриша сказал:
— Здравствуйте, дедушка. Можно нам с братишкой у костра погреться? Он маленький, после недуга, вот и не терпится.
Голос у Гриши был жалобный.
— Что ж, садитесь, молодцы, погрейтесь. А откуда вы будете-то? Дальние или так странствующие?
— Мы, дедушка, в Москву пробираемся, — ответил Гриша.
— Да разве так, пешком-то, пробираются в Москву? Чай, туда на чугунке ездят.
— И мы поедем, — объяснил Гриша. — Только завтра, а не сегодня.
— Так вы, значит, здесь вроде как на постое обосновались? Что ж, бывает. А как тебя, большак, звать-величать? — обратился он к Грише.
— Меня зовут Григорием Григорьевичем Ткаченко, — ответил Гриша.
— Вот что, Григорий Григорьевич: возьми котелок да сбегай на Дон по воду — хочу вас чайком угостить. А я уж не буду внучку тревожить — устала за дорогу-то и спит как убитая.
Действительно, свернувшись калачиком, девочка аппетитно посапывала, и чувствовалось, что она долго проспит, если ее не тревожить. Старик легонько отвел прядку волос, опустившуюся на глаза девочки, и продолжал тихо, как бы про себя:
— Сиротка она у меня. Отца в японскую убили, а мать тут, в городе, в прачках у господ живет. Заладила: пойдем да пойдем, дедушка, мамку проведаем. Пришли еще вчера с вечера, засветло, да как к господам в дом пойдешь? Утречком уж покараулим около дома: мать-то на базар или куда пошлют — вот и свидимся.
— Почему же вы, дедушка, прямо к матери ее не пошли?