Старик покачал головой:
— Эх, милый, господа-то не любят, чтоб к прислуге родня приходила. Ну, беги, Гришенька, тащи воды — вишь, меньшой-то зубами лязгает. А чайку попьем горяченького — как рукой всю немочь снимет.
Гриша ветром сбегал. Вскипятили чайник, напились горячего чаю, позавтракали, а тем временем за Доном и солнце выплыло. Утром все вместе пошли в город. За мостом расстались: дед с внучкой пошли к господскому дому, а мальчики — на базар.
Около балагана и карусели уже толпилось много народу.
Володька впервые видел и балаган и карусель.
А когда откинули полог карусели, он был так поражен, что открыл рот и смотрел во все глаза. Сколько коней, тарантасов! Дух захватило. Володька пощупал за пазухой узелок с деньгами, посмотрел на своего старшого.
Гриша без слов понял:
— Ты подожди, Володя. Вот как начнут зазывать карусель крутить, так мы с тобой пойдем, покрутим по два раза и один раз бесплатно прокатимся.
Заиграла гармошка, завторила ей шарманка, забил барабан. Стали зазывать крутильщиков. Друзья первыми бросились. Григория пропустили, а Володьку — нет: мал, говорят, еще. Гриша начал доказывать:
— Да это мой брат, мы с ним вместе!
— Ну вот и хорошо, что вместе: ты покрутишь один четыре раза, и вы прокатитесь вдвоем один раз.
Спорить не пришлось. Гриша нырнул под полог карусели, и вскоре карусель закрутилась.
Володьке долго пришлось дожидаться, пока Гриша четыре раза крутил карусель… И вдруг подходит к нему какая-то дама и говорит:
— Садись, мальчик, вот с этой девочкой, я заплачу и за тебя. Мне нельзя кататься, голова кружится, а она одна боится.
Володька не заставил долго упрашивать себя, уселся рядом с девочкой в тарантас. Заиграла музыка, забил барабан — и поехали. Володьке показалось, что он на Мушке гонит вскачь.
Кончилось катанье. Дама подошла, взяла девочку и ушла. А Володька стоит и ждет Гришу уже не на том месте, где Гриша его оставил, а на противоположной стороне.
Снова заиграла музыка, закрутилась карусель, и Володька видит: сидит Гриша верхом на вороном коне и несется мимо него. Так обидно стало Володьке, что на глаза слезы навернулись.
Остановилась карусель. Гриша подбежал и кричит:
— Ты почему убежал с того места? Я тебя искал-искал, а карусель не ждет — вот я и проехал… Садись скорее верхом!
Он быстро посадил Володьку на коня, сам сзади вскочил — так вдвоем на одном коне и прокатились.
Долго ходили по базару, много интересного видели; особенно смешно было, когда из балагана выходил клоун, кувыркался и кричал на весь базар.
День клонился к вечеру. Хорошо бы еще погулять, но всего не пересмотришь; вспомнили, что и на станцию к поезду пора. Время подходит, да и есть захотелось. Купили по копеечной сайке и пошли по дорожке, где конка ходит.
На вокзале разыскали кондукторскую комнату, которую указал проводник, приоткрыли дверь и остановились в нерешительности: в комнате было много людей в форменных куртках и фуражках.
— А, братья-разбойники! — донесся из глубины комнаты знакомый голос — Проходите, проходите…
Оробевших ребят пропустили в кондукторскую. Знакомый проводник пошутил:
— Всем братья хороши, только подстрижены не под один манер. Примет ли вас Москва, таких разношерстных?
А какой-то молодой быстрый паренек уже достал из шкатулки ножницы и, ловко щелкая ими в воздухе, сказал Грише:
— Подходи-ка сюда, кержак, я тебя враз под казака подделаю.
Мальчики весело переглянулись, и Гриша подставил свой затылок.
— Ну, вот и готово, чисто под казака перекрестил, — говорил молодой парень, срезая у Гриши с затылка волосы.
— Лучше, дяденька, под кубанца, — сказал Гриша: — мы с ним оттуда, с Отрадной, — и мотнул головой в сторону Володьки.
Поезд мчится уже вторые сутки, увозит друзей все дальше и дальше от золотой Кубани.
Свесив головы с верхней полки, мальчики смотрят, как мелькают города, села, леса, поля, да такие, каких на Кубани нет; сосна стеной стоит около линии железной дороги, и не видно уже кубанских яблонь, груш и вишен. Чем дальше едут, тем становится холодней: стоял уже конец сентября 1909 года.
Гриша выполнил свое обещание — читал всю дорогу книжки из своей маленькой библиотечки, а к концу пути проводник сказал:
— Читаешь ты быстро, хорошо, да только вот что я тебе скажу: выкинь ты в печку всю эту твою библиотеку с нат-пинкертонами. Все это чепуха, ни уму, ни разуму пользы не будет. Не нам с тобой читать эту дребедень, а барчукам да барским прихвостням. Читай, друг, книжки другие.