Гриша взял мешок и вышел из вокзала.
Сенное убежище
Наступил вечер, а затем и ночь. Гриши все нет и нет…
Володя несколько раз выходил к вокзальному подъезду, но все напрасно. Вернувшись на условленное место, он сидя заснул. Проснулся глубокой ночью от грубого окрика: «В вокзале спать не полагается!»
Ни московский билет, ни жалобы не возымели никакого действия.
«Приехавших пассажиров казанский вокзал ночлегом не обеспечивает» — вот и весь сказ. Мальчик получил внушительный пинок и очутился на привокзальной площади, темной и морозной.
Бездомных людей — и взрослых и детей — на площади оказалось немало. Володька был здесь не один.
За вокзалом на пустыре, изгнанные из станционного здания, пассажиры разложили костер. Но приблизиться к костру, чтобы отогреться, было не так-то просто: как только смельчак подбирался поближе, его тотчас же выбрасывали за шиворот:
— Вишь, прилез на готовенькое! Ты дрова заготовлял? Или с начальством обедаешь?
Кто-то у костра пожалел малышей, бродивших вокруг костра:
— Дай им маленько погреться — вишь, как измерзлись.
— А ты сам и пусти на свое место, если ты такой добрый.
Но никому не хотелось уступать своего места у костра — наоборот, каждый еще ближе подвигался к огню. От нужды и бесприютности люди черствели, теряли жалость.
Володька вертелся вокруг костра и притопывал ногами, стараясь хоть немного согреться. Протиснуться к костру не удавалось, а от мыслей о потерянном друге становилось еще холодней, страх замораживал сердце, зубы постукивали.
Какой-то парнишка в шубе и лаптях только что получил у костра затрещину, да такую, что шапка отлетела в сторону. Он поднял шапку и сказал:
— Ишь, какой большой, а дерется!
— А ты чего, куда не просят, лезешь, в карман норовишь заглянуть? Знаем мы вас…
— А что у тебя в кармане-то взять?
— Ты у меня еще поговори… получишь…
— Да, видать, хорошего от вас не жди. Эй, шишколда! — обратился парнишка к ребятам. — Кто хочет греться — пошли со мной. Пусть эти сычи подавятся своим огнем!
Человек семь ребят, в том числе Володька, окружили его.
— Ну, пошли!
Мальчики постарше зашагали быстро, а маленькие побежали вприпрыжку.
Вдоль железнодорожного полотна растянулись платформы с сеном. Кипы прессованного сена ночью вырисовывались как силуэты больших домов.
Ватага пробиралась в конец платформы. Перейдя железнодорожное полотно, увидели, что платформы обнесены изгородью из колючей проволоки и недосягаемы.
— Стойте здесь, я сейчас. — И мальчишка-вожак, которого звали Сергеем Костериным, быстро скрылся в темноте.
Ожидали его, казалось, вечность, но он так же неожиданно появился из темноты, как до этого скрылся:
— Ну, теперь за мной, по одному. Только сначала маленькие.
Первым оказался Володька. Сергей подвел его к изгороди, прихватил полой своей тощей шубенки колючую проволоку, приподнял и сказал тихо:
— Ныряй!
Володька стал на четвереньки и свободно пролез под изгородь. Перед ним вдруг оказался мальчишка такого же роста, как Сергей. Он взял Володю за руку, и они быстро зашагали к тюкам спрессованного сена. Мальчик отодвинул один тюк — оказался проход.
— Валяй туда!
Володька беспрекословно подчинился. Страха уже не было.
Первое, что почувствовал Володя, было тепло, запах затхлого сена и керосиновой гари. В глубине он увидел шестерых взрослых ребят, лет тринадцати-четырнадцати, сидящих вокруг перевернутого вверх дном ящика. На ящике стояла маленькая керосиновая лампа без стекла и горела, дымя фитилем.
Вскоре вся берлога в сене наполнилась прибывшими.
Все стояли и молча смотрели на это таинственное убежище — теплое, да еще с освещением.
— Садись вон сюда, — пригласил Володьку один из сидящих. — Наверно, копытца-то пристыли к сапогам. Ты сними сапоги да сунь ноги вот сюда, а сапоги положи в мешок — и под голову, чтобы завтра помнить, где взять… У меня смотри, маленьких не обижать! — грозно обратился он к остальным. — Не то плохо будет.
Все стали рассаживаться и укладываться поудобней. Старшие начали играть в самодельные карты — игра, видимо, была прервана в связи с прибытием гостей.