Полицейский снова схватил Гришу крепко за руку и повел коридором в какую-то комнату, оставил его там, а сам ушел, щелкнув ключом в дверях.
Гриша остановился посреди комнаты.
У окна стояли стол, два стула и табурет, на столе горела большая лампа с синим абажуром, а под ней Гриша увидел свой мешок, коробку с «зоологическим миром», связку книжек и стопку листовок. Прочитать на расстоянии, что в них написано, он не мог, а двинуться с места побоялся.
Вскоре пришел полицейский. За ним другой внес два стакана чаю и сверток.
— Как тебя зовут?
— Григорий Ткаченко.
— Садись на этот стул, и будем чай пить. Наверное, проголодался?
Гриша машинально протянул руку к голове, хотел снять картуз, но тут обнаружил, что картуза на нем нет. Он оглянулся вокруг, но картуза нигде не было.
— Садись, чего озираешься! Здесь больше никого нет. Мы вдвоем — вот побеседуем и чайку попьем.
Полицейский развернул сверток, достал сайку, отрезал кусок колбасы:
— На́, ешь!
Гриша налил чаю из стакана в блюдце и стал молча закусывать.
Полицейский все время следил за выражением лица Гриши, за его движениями и, убедившись, что Гриша успокоился, заговорил:
— Так вот что, Григорий Ткаченко: между делом расскажи, кто и где дал тебе посылку, которую ты привез Василенко.
Гриша уже немало повидал на своем небольшом веку, с полицией уже сталкивался. В меру своего опыта и детского разумения он знал, что люди, у которых полиция делает обыск, должно быть неплохие люди. Поэтому все его сочувствие было на стороне незнакомых людей, невольно поставивших его в тяжелое положение. Приклеенная борода, листовки — все это было таинственно, но не враждебно, а скорей наоборот. Одно знал и чувствовал Гриша твердо: против кого полицейские, тот — друг.
Гриша несколько подробнее повторил рассказ, как он ехал из Ростова, как его в Москве дяденька-проводник уговорил повезти посылку в Казань к Василенко и за это купил ему билет на поезд; дальше в Екатеринбург к тетке он будет вынужден ехать без билета.
— Подожди, не торопись, мы еще с тобой съездим вместе в Москву и поищем там того дяденьку, проводника. Если мы его встретим, ведь ты его узнаешь?
Гриша подумал немного и сказал:
— Нет, не узнаю.
— А почему?
Грише стало страшно. Ему что — он как-нибудь отвертится, не первый раз, но Володька… Мальчик ждет его и без него погибнет. Страх за товарища придал ему красноречие. Он стал говорить, что проводника встретил ночью, что у проводника на вокзале отклеилась борода, он это подметил, а проводник сказал, что борода у него болит, а потому отпадает.
— И ты ему поверил?
— Как же, поверил! Я знаю, когда сыщик идет ловить преступников, он всегда надевает парик и бороду, чтобы его не узнали.
— А откуда ты знаешь все это?
Гриша деловито ответил:
— А вон те книги про сыщика я все наизусть знаю. И еще знаю, как следы заметать, если за тобой гонится сыщик и полисмен. Мы часто в станице, в монастырской роще, играли с ребятами в сыщиков.
— А ты кем был — преступником или сыщиком?
— Я всегда был Нат Пинкертоном, а помощником у меня был Алешка, да плохо умел следы заметать.
— А ты, помнишь, днем говорил, что эти книжки чепуха и ты сыщиком быть не хочешь?
— Я, дяденька… так это, проводник это говорил. Читай, говорит, другие книжки. Так я и буду! Вон там лежит книжка, он мне ее подарил, — про Дубровского, говорит, читай. Так я и стал читать! Я все из-за того, что он билет мне дал в поезд.
Полицейский в это время стал просматривать книжку «Дубровский». Он просмотрел ее листок за листком и, убедившись, что подозрительного ничего нет, все-таки положил ее к себе в портфель, лежавший на столе.
— Так, Григорий Ткаченко, если поедем в Москву, ты узнаешь этого дяденьку-проводника?
— Как же я его узнаю, когда у него приклеена борода, а может быть, и парик?
— А если в Ростов поедем, может там ты узнаешь?
Гришу так всего морозом и передернуло:
— Нет, не узнаю. Вот кабы он без бороды был, тогда другое дело.
— Ну ладно, пойдем в нашу гостиницу, там и постарайся вспомнить, какой был дяденька-проводник, а завтра я тебя спрошу.
Полицейский, как клещами, взял Гришу за руку, дошел с ним до дежурного и сдал ему.
Дежурный довел его до камеры и снова втолкнул в нее.
Гриша в темноте ощупью направился в угол. Вдруг он почувствовал что-то под ногой: это был его картуз. Он прощупал подкладку: письмо и наказ Максимыча лежали на месте. И тут он ясно понял, что нужно поскорее отсюда бежать, пока картуз при нем. Но как?
Усевшись в угол, он вспомнил Володьку, оставшегося на вокзале, и его взял страх: вот поймают Володьку жандармы, приведут в полицию, и тут они встретятся. Тогда все пропало — все тогда вскроется…