Они пробежали железнодорожный поселок, выскочили за полотно и только за сенными складами остановились.
Гринька сказал:
— Не бойся, я все знаю: ты из полиции убежал. Тебя искали и теперь ищут. Меня зовут тоже Гринька. Пойдем, сейчас увидишь Володьку — он у меня.
Володька первый увидал Гришу. Он бросился к нему, потом отвернулся и заплакал.
— Вот так… — сказал Гринька. — Где бы радоваться, а ты плачешь…
Гриша тоже с трудом сдерживал слезы. Он стоял сначала молча, а потом совсем по-взрослому сказал:
— Ну, как ты тут без меня?
И, не дождавшись ответа, сам стал быстро и отрывисто рассказывать о себе.
Мальчики наперебой рассказывали друг другу о своих злоключениях.
Володька никак не мог понять, как же Гриша очутился на рынке. Теперь, когда Гриша был в тепле и все страшное осталось позади, он рассказывал обо всем как о веселом происшествии. После невольного купанья в проруби его, мокрого и замерзающего, подобрала проезжавшая мимо крестьянка; она обогрела его, обсушила, напоила какими-то травами, чтобы не захворал с простуды. С ней он и на базар приехал.
— Теперь, небось, и она меня ищет. Ну да ничего! Я ей сказал, что на станцию пойду.
Гринька сначала с интересом слушал, затем перебил оживленный рассказ:
— Ишь, разболтались! Вот сейчас придет тот парень, что пошел на базар, Минька. Парень он хороший, только кто его знает… Так ты, Гриша, будешь не Гриша Ткаченко, а Васька, и не брат Володькин, а мой земляк. А ты, Володька, ни гу-гу, смотри не проговорись!
— А откуда ты земляк-то, должен я знать? — спросил Гриша.
— Вот придет Минька, буду ему рассказывать, и ты узнаешь. На одном солнышке онучки сушили, понял? Ну, я пойду встречу Миньку, а вы побудьте здесь.
На следующий день утром, когда обитатели сенного логова пошли на «добудки», Гринька, Гриша и Володька после недолгого совещания приняли решение, что все трое пешком пойдут из Казани в сторону Екатеринбурга, а там где-нибудь на станции или у разъезда сядут в поезд.
В сенном логове погасили коптилку. Гринька собрал свое имущество — железную банку, три деревянных ложки, ножик-самоделку. Вылезли из сена, задвинули тюк на место.
Гринька с сожалением посмотрел на это жилье — он с лета считал его своим домом, — махнул рукой и сказал:
— Ну, оставайся, лавка с товаром!
Ребята пролезли под колючей проволокой изгороди и направились вдоль полотна железной дороги. Вскоре вошли в сосновый лес. Молодой, мохнатый, слепяще белый снег лежал на деревьях; в лесу было тихо, только изредка дятел постукивал носом — добывал пищу.
Прошли верст десять; по дороге им никто не встретился. Володька стал заметно уставать. Решили остановиться, отдохнуть и закусить. Для этого подыскали в стороне на покосе стог сена, по целине добрались до него, надергали сена и уселись за стогом. Гриша вынул из мешка Володи, который теперь нес он сам, весь запас продовольствия: ковригу хлеба, шесть луковиц, две селедки и мороженый кочан капусты.
Только приступили к еде, как по дороге забрякали почтовые колокольчики. Показался возок, запряженный парой лошадей. На облучке сидел кучер в тулупе; кто сидел в закрытом возке, не было видно. Друзья переглянулись, ближе прижались к стогу. Возок проехал, колокольчики затихли вдалеке. Ребята снова переглянулись и быстро стали доедать. Отдыхали они недолго и пошли дальше.
Поздно ночью подошли к железнодорожной станции.
— Вы побудьте здесь, а я схожу в разведку, — сказал Гринька. — Я скоро! — и ушел.
Гриша с Володькой отошли от дороги в сторону, в лес, и стали ждать; говорить от усталости не хотелось.
У Володьки в сапогах стали мерзнуть ноги.
Гриша посоветовал ему вокруг сосенки пробежаться, а рукой придерживаться за дерево:
— Покаруселишь раз с десяток без остановки — и тепло будет.
Вскоре по дороге послышался хруст, шаги и Гринькин свист. Ребята ответили ему. Гринька подошел веселый:
— Ну, наши дела на мази! На станции стоит товарный, идет в сторону Красноуфимска. Пять платформ с грузом. Я на одной платформе нашел такое купе — хоть до Владивостока езжай!
— А ты был во Владивостоке? — спросил Гриша.
— Там не был, а в прошлом году с солдатами доехал до Омска. Всю дорогу плясал, а они меня кормили и от офицеров прятали. А в Омске при проверке меня какой-то офицер нашел и сдал жандармам, да я убежал. Мне ведь в Сибирь на прииски надо попасть. Гам у меня отец на Ленских приисках работает каторжником… Ну, пошли, а то пробалакаем, и поезд уйдет.
До платформы с грузом добрались незамеченными. Гринька влез, втащил Володьку. Гриша вскарабкался сам. За стенкой тормозной площадки была лазейка и между грузом — местечко, так что получилось, по выражению Гриньки, купе.