— Вот, Иван, тебе и пассажир. На тормозе довезешь парня-то, а хороший главный попадется — и в теплушку пустит, — сказал кондуктор помоложе.
Иван засуетился:
— Что ж, коли земляки да попутчик — угощать вас надо. Наверно, голодные? — Взяв с печки чайник с кипятком, он сказал: — Пошли сюда, грачата, в сторону, к лавке. Тут и попьем горячего чайку.
В это время вошел в дежурку рослый кондуктор с фонарем, усатый, как Тарас Бульба. На груди у него висел свисток, а с боку — сигнальные флаги.
— А что это такое за нумер? Откуда воны, чертяки, перемазани?
— Да это, господин главный, землячки Ивановы, с Кубани к нему в гости приехали. Вот он угощать их собирается.
— Це дило! Помой им морды-то, а то не допытаешь селянства.
Главный прошел в комнату дежурного по станции.
— Верно, хлопцы! Вон котелок с водой, выйдите на улицу да помойтесь хоть маленько, — сказал Иван.
Ребята пошли на улицу, на мороз, умываться.
— Теперь стали и на казаков похожи, — сказал один из кондукторов, глядя на мальчиков после мытья. — Если им еще в руки нагайки дать — совсем казаки будут. Казаки-то ведь нагаешники. Помню, в девятьсот пятом, когда работал в Петербурге на заводе, как стали мы бастовать да на улицу вышли — вот тут нам эти самые казаки такую баню с паром задали, что и сейчас на спине рубцы… Не верите? Хоть сейчас рубаху сниму — покажу!
Иван вступился за земляков:
— Чего зря болтаешь — ребят обижаешь! Не все ведь казаки нагаешники. Посмотри-ка, сколько бедняков-казаков гниет по каторгам да тюрьмам, а ты еще, друг, не знаешь, как у этих заведений двери открываются.
Никто не возразил Ивану.
На скамейке появились три кружки горячего чаю, три куска сахару, три ломтя хлеба и сало. Мальчики, обжигаясь, принялись за еду: горячего они не видели уже давненько!
После чая друзья уселись на пол около печки и тут же задремали. Разбудил их громкий голос главного, который выкликал по фамилии кондукторов, назначенных в поездку со сборным поездом. Ивана тоже назначили. Он подошел к мальчикам.
— Ну ты, каторжанин, — обратился он к Гриньке, — если хочешь ехать до Омска — едем. Правда, поезд сборный, долго протащимся — дня три, а то и четыре, — зато главный хороший человек, будешь в теплушке за дежурного печку топить. Прощайся с друзьями-то.
Гринька весело вскочил:
— Прощайте, казачки, пишите письма, посылайте на хвосте у сороки!
Жаль было расставаться с Гринькой, породнила их нерадостная судьба. Гриша полез за пазуху и из последней трешки один рубль дал Гриньке:
— На вот, возьми рубль. И нам по рублю осталось.
Гринька взял с радостью:
— А я вам по ложке дам и банку оставлю или коптилку.
— Ничего нам не надо, мы уже почти на месте, — уверенно ответил Гриша. — А тебе еще дорога длинная — пригодится.
Так расстались они навсегда. Нашел ли Гринька отца на Лене, что с ним сталось дальше — этого ребята никогда так и не узнали.
В поисках
Наступил рассвет.
Гришу и Володьку разбудил станционный сторож.
— Эй, вы, Ивановы гости, вставайте, пол подмести надо — кругом вас обмел, а под вами сор. Скоро начальник придет, ругаться будет.
За ночь ребята согрелись, выспались около печки. Вот они и в Екатеринбурге. К чему стремились, того и достигли. А дальше что?
Гриша обратился к станционному сторожу:
— Где здесь Вторая Загородная, дом номер восемь?
Этот адрес был написан на конверте письма Максимыча.
Сторож подумал маленько и сказал:
— Вторая Загородная — это на другом краю города. Выйдете отсюда и прямо идите в город через лесок. Когда дойдете до Аравайских казарм, спросите, где Вторая Загородная — там уже недалеко.
Друзья взяли мешочек — кусок хлеба в нем уже оттаял — и вышли из станции. Бодрое екатеринбургское утро сразу освежило их.
Морозный воздух не шелохнется; пар, выходящий изо рта, тотчас же застывает, и кажется, это он пощипывает кончик носа. Недалеко от станции — редкий лес; сосны снизу доверху покрыты куржаком.
Вышли на дорожку и зашагали к городу. Вскоре прошли городскую заставу — два высоких каменных столба с гербами наверху.
Вот и казармы. У будки — часовой. Решили у него спросить:
— Где здесь Вторая Загородная, дом номер восемь?
Солдат, притопывая каблуками, вытанцовывал везде одинаковый танец мороза.
— Вон, прямо, — махнул он рукой куда-то в пространство. — Пройдете мост, повернете налево — там спросите. Проходите!