Немного успокоенные, ребята вспомнили, что они должны сегодня пойти к Лагунову.
Вышли из ночлежки, хотели домов пяток пройти прославить Христа, но не до того было — пропавшие сапоги не давали покоя. Решили пойти на базар — не увидят ли там монаха. Но, конечно, не нашли ни монаха, ни сапог.
Отправились к Лагунову, на Вторую Загородную. На этот раз на звонок откликнулся мужской голос:
— Кто там?
— Это мы, нам нужно Ивана Васильевича Лагунова.
Ворота открылись, и ребята увидели человека примерно одних лет с Максимычем.
— Не вы ли Иван Васильевич будете?
— Да, я. Чем могу служить, господа хорошие?
— Мы вам письмо привезли от Максимыча, с Кубани. — И Гриша подал замасленный, затертый конверт.
Когда вошли в дом, Иван Васильевич крикнул:
— Старуха, вот и гости с Кубани пришли, которых ты в прошлый раз испугалась!
В это время вышла из комнаты старушка. Мальчики сразу ее узнали.
— Да нет, это не те, те уж больно были черные да страшные.
— Мы, бабушка, в прошлый раз были прямо с дороги. Долго ведь мытарились, пока добрались до Екатеринбурга, — сказал Гриша.
— Верно, мытарились, бедняги, — сказал Иван Васильевич.
Он уже прочитал письмо Максимыча и как-то засиял — видимо, приятны были воспоминания о товарище.
— Мучились столько времени на чугунке… Рады месту — приехали, а ты устроила им приют… — заворчал Иван Васильевич на свою старуху.
— Да разве я знала?
— А раз не знала, так надо было спросить, — продолжал ворчать Иван Васильевич. — Ну, раздевайтесь, проходите в комнату. А как вас зовут-то?
Гриша назвал себя и товарища.
— Ну, вот, пока бабка самовар нам сверетенит, мы побеседуем, — сказал Иван Васильевич. — Из письма я понял, что вы поехали разыскивать своих родителей. Максимыч пишет о Мехонской волости, якобы они там находятся. Это не так далеко отсюда, около города Шадринска. А вы точно-то не знаете адреса? Родители вам не прислали?
Гриша и Володька рассказали все с момента отъезда их с Кубани, как ехали и добрались до Екатеринбурга, а где искать родителей, они не знают.
— Задача, правда, нелегкая, — сказал Иван Васильевич, — но не унывайте, найдем следы, а там и до родителей доберемся.
Стол был накрыт, самовар шумел.
— Пожалуйте к столу, — сказала старушка. — А вы уж меня простите, ради бога, что я вас так приветила в прошлый раз… Где же вы, сердешные, это время были, где ночевали?
Тут уж было все рассказано: и как Христа славили и как у них монах мешок с хлебом и сапогами украл.
— Может быть, сапоги и вернет, — сказал Володька. — Вот вечером вернемся в ночлежку, монах все равно придет ночевать, так у него спросят, куда дел сапоги. Так сторож сказал в ночлежке.
Иван Васильевич ухмыльнулся:
— Нечего и ходить-то. Небось, монах самому же сторожу украденное и продал не глядя. Ему бы только выпить. Знаю я таких людишек… Нет, уж вы не пойдете больше в ночлежку ночевать, — сказал Иван Васильевич. — Нечего там делать, хватит места и у нас в доме, и куском хлеба не объедите, пока будем родителей ваших разыскивать. А на свободе я вас обоих сапожному ремеслу обучу. Чему в жизни ни научитесь — всегда на пользу. И нам со старухой повеселее, а то живем одни, как два бирюка в норке.
От такого приема ребята повеселели, и уже потерянные сапоги не казались таким непоправимым несчастьем. Тут у стариков они были совсем как дома, не то что в чужом доме барыни. Володька уже сообразил, что когда научится у Ивана Васильевича сапожному делу, так он и сам себе сапоги сошьет.
Зашел разговор и о господине, который обещал разузнать о Володиных родителях.
— Это что же за господин? — спросил Иван Васильевич. — Не адвокат ли Петров? Должно быть, он. Я о нем слыхал, он любит в добренького поиграть. Ну да, может, он нам в этом деле и поможет, для него это пустяк, ничего не стоит.
Немного погодя старик сказал:
— Вот что, казаки кубанские. Будете дома, бабке баню поможете истопить, а я тем временем схожу в город на базар, куплю вам белье, чтоб было во что переодеться после бани. Смотру я вам не делал и не буду, но все равно после ночлежки да с дороги вам карантин сделать нужно. Так на службе в солдатах нас приучали, а особенно как рекрутами прибывали в казарму. Хоть и из дома все приезжали, но карантин обязательный: без бани да без стрижки на порог в казарму не пускали. Стричь вас не буду, как будто и ладны ваши чубы.