Господский сынок так и заалел от радости, что такую кралю ему доверили. Сам помог ей перейти в свою кибитку, одного из охранников посадил на заднюю подводу, чтобы место для барышни около себя освободить.
Обтоптали снег стороной, чтобы можно было объехать баринову-то кибитку, а когда проезжать стали, барин крикнул: «Надюша, с богом! Я скоро, не замедлю».
Вот они и поехали в город. Приехали — совсем темно. Кучер остановился около гостиницы, где ему наказано было, и крикнул: «Ну, барин, приехали!» А в кибитке молчание, только слышит храп. Ну, думает, хороша охрана, да и барин хорош — все уснули. С другой подводы подходит охранник, спрашивает: «Что стали?» — «Да вот барышню тут высаживать надо, а они всё спят, не докричусь». Тут охранник откинул полог от кибитки, смотрят — спят охранники, спит господский сынок, а барышни да мешков с золотом и платиной нет, исчезла она невидимкой со всем этим богатством. Подняли шум, разбудили охрану и господского сына, а они все как пьяные. Спрашивать их начали, полиция, жандармы тут сразу же явились. Пока одного допрашивали, другие снова засыпали. Такой на них сон напал, что неделю после этого всё они спали.
— А куда же девалась барышня? — спросил Володька.
— А туда и девалась, откуда взялась. Это сам атаман был невидимка, — сказала бабка. Сняла очки со лба, положила вязанье в сторону. — Ну, а нам с тобой пора спать ложиться. Смотри-ка, как сапожных-то дел мастер на печке храпача задает! Лезь к нему да припаривайся взапуски.
«Сапожных дел мастером» прозвал Гришу Иван Васильевич. И хотя сапожное дело еще не очень давалось ему, Гриша старался к приезду старика что-нибудь смастерить.
Володька полез на печь, лег рядом с Гришей и долго не мог заснуть — все думал: а куда же исчезла барышня из кибитки? Почему она невидимка?
…Всю ночь шел снег, к утру его нападало до окон.
Когда друзья проснулись, бабка сказала:
— Подымайтесь скорее! Как позавтракаем, все пойдем снег во дворе убирать.
Пелагея Онуфриевна дом и двор свой содержала а образцовом порядке. Особая чистота соблюдалась в бане. Приятно вспомнить уральскую домашнюю баню — лечебницу от всех болезней.
Ребята деревянными скребками сгоняли снег к воротам, а бабка большой деревянной лопатой выбрасывала его за ворота. И делала она это с необычайной ловкостью — никто бы не сказал, глядя на нее, что ей шестьдесят пять лет.
У ворот образовалась большая гора снега. Ребятам пришла в голову мысль построить ледяную горку для катанья. Пелагея Онуфриевна охотно согласилась помочь ребятам: им, кубанцам, еще не приходилось заниматься этим увлекательным делом.
К концу дня у забора была сооружена большая горка, покатой стороной обращенная к дороге. Бабка полила горку, да как-то по-особенному — воду лила через веник.
В этот вечер она уже не сказывала сказки, да и у ребят не было желания слушать: за день они наработались, намерзлись. Как только поужинали, влезли на печку и вскоре уже спали крепким сном.
Пелагея Онуфриевна ранним утром проснулась и первым делом опять полила горку. Горка была уже не снежной, а ледяной глыбой, блестевшей на солнце. После каждого ведра воды она становилась все более прозрачной и блестящей. Уральский мороз ее моментально схватывал.
Мальчики еще лежали на печке — трудно было расстаться со сном, — когда бабка с шумом вошла в кухню. Погремев пустыми ведрами, она громко заговорила с котом, который, сидя на краю печки, умывался лапой:
— Не с той стороны замываешь, рыжий, не в ту сторону поехал Васильич-то…
Кот, как бы поняв свою ошибку, начал с другой стороны умываться.
— Замывай другой лапой… Ну вот, теперь и ладно. Буди-ка вон лучше казаков — гора поспела, кататься можно.
Ребята, как по команде, оба разом вскочили.