— Правда, маловат, легок, но ничего, песочком довесим. А ну-ка, пойдем во двор, покажи, как ты по-казацки ездишь.
Во дворе у столба стоял гнедой иноходец под седлом.
— Вот на таких ездил? — обратился Унгвицкий к Володьке.
— Мушка тоже черная была, только без седла. — Володька, не боясь, прямо подошел к коню и похлопал его по шее.
— Не черная, а вороная, а это гнедой конь. Масти не знаешь, казак.
— Это все равно, — сказал Володька.
— Раз все равно, так садись в седло.
Унгвицкий поднял Володьку и посадил его в седло на коня и подал поводья:
— Держись!
Хозяин сам повел под уздцы иноходца по двору; конь был горяч, так и рвался из рук, чувствуя на спине седока.
Унгвицкий, убедившись, что мальчик держится — прилип к коню, — сказал:
— Возьми повод и управляй, — и пустил разгоряченного коня.
У Володьки дух захватило. Стрелой понесся иноходец к воротам, которые были закрыты. Володька крепко вцепился руками в поводья, натянул их. Конь это почувствовал, с галопа перешел на иноходь. Не доезжая до ворот, Володя натянул левый повод — конь пошел кругом по двору. Проделав два таких круга, Володька направил коня прямо к Унгвицкому, который схватил коня под уздцы. Володька был радостен и горд.
— Ну ты, казак, молодец, — сказал Унгвицкий. — А я так и думал, что конь тебя осадит у ворот… Пантелеев, забирай себе второго, а с этим казаком мы в контору пойдем, побеседуем. Зовут тебя Володька, так ведь?
— Да, Володя Кауров.
— А меня будешь звать Александр Александрович. Понял?
Он позвал уборщицу и сказал:
— Своди казака на кухню, помой ему под носом — видишь, клевал с курами наверно, да и руки вымой почище.
— Да это варежками, — оправдываясь, сказал Володька.
— Варежками или не варежками, а грязь смыть надо. Ну, иди, иди, да поскорей управляйся.
Когда чисто вымытый Володька вернулся в кабинет, Унгвицкий усадил его и уже более подробно расспросил обо всех приключениях.
— Так вот, Володька, — сказал он: — ездишь ты на коне лихо, вижу — любишь коня. И я люблю. Значит, будем с тобой друзьями, так?
— Какой же я вам друг? Я… — Володька не знал, что дальше сказать.
— Ну ладно, все-таки будем друзьями, хорошо?
Володька кивнул головой.
— Так вот, поедешь ко мне жить в село Губернское, это недалеко.
— А как же Гриша останется без меня?
— Гришу я весной тоже переведу на склад в Губернское, а сейчас он кое-чему обучится в мастерских. У меня коней много. Как приедем, я тебе дам коня под кличкой Сметанка. Это светлосерая лошадка, как зайчик.
— Я светлых коней не люблю, на них у нас в станице музыканты ездят. Я люблю вороных.
— А хочешь, дам тебе вот этого Чорта, на котором ты сейчас ездил? Ну, там посмотрим, подберем… Так поедешь ко мне жить? А адрес твоих родителей я сегодня же узнаю в полицейском управлении. Они где-нибудь поблизости должны жить, так что найдем. Может быть, они в Губернском и живут, там ссыльных много.
— Как Гриша, а я согласен, — сказал Володька.
Друзья расстались просто. Гриша только сказал:
— К лету обучусь — монтером буду, приеду к тебе.
В полицейском управлении Унгвицкому без труда удалось выяснить, где родители Володи: они жили в селе Губернском.
Так счастливый случай сократил наконец мытарства мальчика — он ехал уже прямо к родным.
Ранним утром пара лошадей, запряженная в кошеву, ветром понесла Унгвицкого в село Губернское. Володька сидел с ездовым, завернутый в волчий тулуп. Рядом с Унгвицким, развалившимся в кошеве, лежало его прекрасное трехствольное ружье марки «Зауэр», с которым он никогда не расставался, особенно в дороге, так как всякий его выезд сопровождался охотой.
— Вот, Володька, приедем в Долгую деревню, начнутся леса — обязательно сегодня волков по дороге встретим. Они теперь бегают стаями — у них сезон. Значит, одного-двух убьем, и ты привезешь своим родителям подарок на воротники.
Но Володя плохо слышал, что говорил ему барин. Ему было не до волков. Он был так взволнован близкой встречей с родными, что ни о чем другом думать не мог, ничего другого не слышал и не понимал.
Ссыльный кров
Село Губернское, большое, с населением до двадцати пяти тысяч, соединялось с селом Рождественским, и вместе они назывались Тютняры. Села располагались вокруг двух озер — Малые и Большие Ирдяги. Кроме того, село Губернское одним концом — окраиной Беспаловкой — спускалось к живописному большому озеру Увильды. С другой стороны озеро окаймлялось Уральским хребтом, у подошвы которого чернели Карабашские рудники и Карабашский медеплавильный завод. Концессия Стиннеса и Уркварта, арендаторов из-за рубежа, вычерпывала здесь богатства России — медь, золото, платину.