— «Проверено», — помог ему Иван Петрович.
— А зачем проверено? — спросил Володька.
— Трудно тебе рассказать все, сынок… Ну да попробую. К хозяину не пора ли тебе итти?
— Нет, рано еще.
— Тогда садись и слушай. Хоть и трудно нам жилось, но все-таки удалось нам послать Александра в большой город учиться. Приходилось и ему туго — он и учился и работал, но решил все же образование получить. Увидел там Саша большую нужду, да не только свою. И сам он гнул спину немало, чтобы добыть деньги на пропитание и учебу, а другие еще хуже жили. Мы тут видим, как помещики и богатые мужики над беднотой измываются, карманы набивают добром, а добро это бедняки им добывают. А в городе на заводах рабочие всю жизнь с малолетства отдают, всё работают, а для кого? Для тех, чей завод. Всюду богатый бедного заставляет на себя работать, да еще над ним же смеется, за малейшую провинность штрафует, о работы выгоняет, вовсе без куска хлеба оставляет. А жаловаться некому: полиция царская, судьи царские — свои люди помещикам, заводчикам да богатым купцам. Царь сам первый помещик, из помещиков помещик… Вот, Володька, какая наша жизнь. Каждый честный человек должен стараться такую подлую жизнь по-справедливому переделать. Старался и наш Саша. Вместе с другими рабочими хотел царя скинуть, а хозяевами всего поставить тех, кто трудится, а не живет чужим трудом. Ради этого дела Александр живет.
Слушает Володька отца. Глаза широко открыты. Никогда не приходило ему в голову, что царь да заводчики и помещики в тяжелой жизни людей виноваты, не думал о том, что можно все переделать.
— Папа, а наш Унгвицкий — тоже ведь помещик?
— То-то, Володя, что помещик. Да еще какой! Ты и сам видишь, сколько на него людей работает, а он только пьет, ест да веселится. Вот ты какой маленький, а он и твоим трудом живет. И ты на него работаешь, и Ахматша, и все слуги, батраки, и рабочие на его приисках.
— Что же ты мне раньше не сказал? Не хочу я на него работать, лучше я буду на тебя, на бабушку, на Сашу работать, чем на него. Он и так богатый.
— Ах ты, малыш, малыш! Рано, видно, тебе все это знать, не, понять тебе многого. Да ведь потому ты на него и работаешь, что другого выхода нет: пока у него в руках все, а у нас с тобой ничего… Ну, хочешь, доскажу про Александра-то, надо тебе уж до конца узнать.
— Доскажи, доскажи…
— Началось все зимой, в 1905 году. Александр взял ружье и пошел с друзьями-товарищами добывать волю трудовому народу. Хорошо дрались они, хорошо свое дело защищали. Долго держались. Да царь велел по ним из пушек стрелять. Много хороших людей тогда побили, похватали. Кого в тюрьму посадили, кого в цепи заковали. Сане нашему цепи достались. Пять лет в кандалах его жандармы держали, а потом из большого города в далекую Сибирь выслали. Вот, смотри: письмо писал он семнадцатого марта 1910 года, а сейчас уже июнь. Стало быть, три месяца письмо к нам шло. Долго…
Володька закрыл глаза, стараясь представить себе дорогу, по которой шло к ним письмо от Сани. Но, кроме ровной снежной пелены, которую рвет разбушевавшаяся вьюга, да бесконечного леса, ничего не видел.
— Зимой холод там такой, что птицы на лету замерзают, — продолжал Иван Петрович.
— А наш Саня без теплой одежи…
Иван Петрович посмотрел на сына:
— Но он не унывает! Послушай, что он пишет: «Я советую самому себе и другим в бурях житейских быть отважным моряком и не падать духом тогда, когда в руках имеется еще доска. Потому что на этой доске тонущему моряку еще выплыть можно. — Иван Петрович перевернул страничку письма. — Сообщи, папа, о Зое, что с ней, в частности ее адрес — хочу ей написать. Также сообщи адрес Леонида. Кстати, пусть-ка Владимир и Ираида что-нибудь мне напишут, чай грамотные!» Вот видишь, сынок, Саня просит, чтобы и ты ему написал, а ты еще и в школу не ходишь… Ну да ничего, осенью будешь учиться — так и напишем. Обо всем напишем. И как ко мне сюда ехал, напишем…
Отец снова перешел к чтению письма:
— «У нас здесь, в Туруханске, холода чертовские. Питаемся частенько струганиной, то-есть сырой мороженой рыбой. Одежду и обувь я забрал в кредит, а платить, признаться, нечем. Пристав края проездом призвал меня и сильно накричал, пообещав выслать еще севернее, верст на шестьдесят, вниз по Енисею. И это он, знаю, сделает. Папа! Я знаю, что тебе это очень трудно, но выручи меня. Мне очень нужно пятьдесят рублей. Займи где-нибудь эти деньги, помоги мне выпутаться. Это все я, папа, пишу серьезно…» Леня, он и о тебе здесь пишет, после прочтешь.