— Правильно, ко мне приезжали двое знакомых по Екатеринбургу — господин Кудряшов и господин Кругляшов. Большие специалисты, много лет работают в солидной фирме, пользуются большим авторитетом, оба милые, интеллигентные люди, с нуждой человека всегда считаются. Я более чем уверен, что у вас все благополучно произойдет с покупкой швейной машины. Притом это в их же интересах — как можно больше продать машин, так как они работают на процентах. Но вот их сейчас нет, они по селу где-то ходят, а потом, говорили, проедут сегодня вечером на станцию Аргаяш, завтра утром привезут машины и будут сразу раздавать по договорам. Значит, вам сегодня увидаться не придется с ними. Прошу пожаловать завтра. Я им скажу, что были вы и интересуетесь покупкой машины в рассрочку. Я вам посодействую.
Урядник поблагодарил и сделал вид, что очень доволен.
Бабушка сообщила, что самовар готов, и пригласила чай пить в сад.
— А что, эта преклонная старушка не мамаша ли будет ваша, Иван Петрович? — спросил урядник.
Ответила бабушка сама:
— Мать я ему, мать!
— Сколько же вам лет… простите, не знаю, как вас звать-величать?
— Зовут меня Агапия Алексеевна, а насчет годков пора уж и забывать — не так давно стукнуло семьдесят семь годков, пошел семьдесят восьмой. Еще в 1862 году, по указу его величества государя Александра Николаевича Всероссийского, с покойничком моим мужем Петром получили волю. Из крепостных, значит, вышли, — почему-то решила сообщить бабка.
— Будем же знакомы, будем знакомы… — Урядник перегнулся кренделем и подал свою мохнатую, как у медведя, руку бабушке.
Вагап стоял, как столб, готовый по первому знаку начальства огреть почтенную старушку своей змеиной плеткой.
Придя в сад, урядник не сразу сел к столу. Он сказал:
— Разрешите, Иван Петрович, полюбоваться вашим садом?
Не получив ответа, пошел по саду. Вагап — за ним.
Сад был небольшой, но тенистый: старые акации, рябина, вишня, береза, тополи с двух сторон зеленью своей прикрывали дом.
Проходя мимо ближних к воротам окон, Вагап подтолкнул урядника под бок, махнул рукой с плеткой в сторону окон и сказал: «Акошка». Потом оглянулся — сзади шел Иван Петрович и наблюдал обоих ищеек.
Урядник жестом указал Вагапу на куст и сказал:
— А какой куст сирени!
В голосе слышалась уже нескрываемая злость: зелень плотно закрывала передний фасад дома и очень затрудняла подслушивание и подглядывание. Для Ивана Петровича было уже все ясно. Он уже знал, что подслушивал под окном Вагап. Это его заметил Володька, когда он перескакивал через палисадник. «Ладно, — подумал он, — я вам устрою удобство. Палисадник в высоту надстрою, обтяну колючей проволокой, а на ночь в сад буду выпускать собаку Бибика, уральского волкодава. Он вас отвадит!»
Урядник дошел до конца сада:
— Да, прекрасный сад, Иван Петрович. Какие богатые кусты сирени! А вишня — это же роскошь! Пить чаек с вишневым вареньем в этом роскошном саду…
— Роскошного в саду ничего нет, — сказал Кауров, когда все уже сидели за столом. — Вот эти деревья только год как начали выправляться. Когда я въехал в этот дом, деревья были обломаны, сад запущенный. Да и сейчас мальчишки с улицы забираются, портят деревья. Вот договорился с соседом-плотником, он обещал помочь надстроить забор вокруг сада и обтянуть колючей проволокой.
Иван Петрович испытующе посмотрел на урядника.
— М-мда, этих пострелов не удержишь и надстройкой, все равно лазить будут. Лучше уж подкараулить хищника, поймать, снять штаны да голую-то и напарить крапивой, чтобы он неделю сидеть не мог, — сказал урядник, будучи уже не в силах скрыть свою злость.
Чаепитие стало неприятным. Урядник пил чай из блюдца, дул, обжигался и сердился как бы на горячий чай.
Вагап же был в отличном настроении. Он пил чай с жадностью, закусывал картофельной ватрушкой, и бабушка едва успевала наливать ему. Вагап выпил пять стаканов чаю, расстегнул свою черкеску, готовясь, видимо, выпить еще не менее пяти. Он даже нагайку снял с руки, положил на край стола и сказал:
— Бабушка, еще, пожалуйста, стаканчик… Ай, хороша чай, а какой дух, такой Кавказе нет! — Он обтер рукавом черкески потное лицо.
Урядник строго одернул Вагапа:
— Ты что распоясался, как гость?.. Так и к службе относятся они. Покажи им чай — всё променяют и службу забудут. Горе мне с ними, грех один!