…Володька на Чорте стоит в ряду пятым, смотрит направо, где к столбу уже вышел в такой же красной опояске судья Яун Садыков. Прищурив левый глаз, он ждет момента, когда выровняются наездники.
Дон-дон… — раздался удар в набатный «котел».
Володька вздрогнул. Громко стукнуло сердце, в голове и ушах как-то зашумело, и он даже не заметил, когда сорвался Чорт. Немного впереди себя он увидел двух скачущих наездников и тут только вышел из оцепенения. Он вспомнил свою задачу, еще ближе нагнулся к шее коня, который, прижав уши и нервно закусив удила, летел во весь опор.
Справа Володька увидел мальчика-башкира немного постарше себя. На нем был бархатный лиловый камзол, на голове — шапка-башкирка, опушенная лисьим мехом, с бархатным бордовым верхом, на ногах — новые расшитые сарыки. Мальчик-башкир на буром скакуне в этом одеянии был красив. Когда их глаза встретились, башкир узкими раскосыми глазами хитро взглянул на своего соперника.
Выскочили на Аргаяшевскую горку. Володька ударил нагайкой по коню. Чорт как-то сжался, потом вытянулся — соперника справа уже не было видно, он был где-то позади. Володька не оглядывался и только слышал доносившееся до него гиканье и топот копыт. Вон и мечеть… Пестрая толпа, стеной стоявшая по ту и другую стороны дороги, с шумом и гиканьем пропустила победителя.
Мальчика-башкира постигла большая неудача. Он был сыном муллы, дом которого стоял за мечетью. Бурый скакун, поровнявшись с мечетью, быстро повернул к своему дому. Наездник сразу не мог справиться с конем, а когда он вновь выскочил на дорожку, мимо него проскочило еще три наездника, и он пришел пятым. Лицо мальчика было багровым, как верх его шапки.
За финишем Унгвицкий на ходу схватил Чорта за поводья, снял радостного Володьку с коня и поставил на землю. Коня принял конюх для проводки. Хозяин взял Володьку за руку и повел к судейскому столу. Все смотрели на маленького наездника и смеялись.
Первый приз — граммофон с большой трубой, окрашенной голубой краской, с золотыми расходящимися полосами на внутренней стороне трубы, и пачка новеньких ассигнаций — был вручен победителю — хозяину Александру Александровичу Унгвицкому.
Володька же получил очередную шоколадку для заправки: следующий заезд начинался в двенадцать часов.
Дорога к Ходовским заимкам прямая и ровная. До заимки семь верст. Дистанция второго пробега — пятнадцать верст, старт и финиш — в одном месте, значит состязающиеся должны проскакать до заимки, обогнуть ее и вернуться обратно.
Володька шел вторым номером. Он сидел на Буране в брезентовом пиджаке с подвесками. Слева на сером в яблоках иноходце сидел сын муллы, зло косившийся на своего соперника.
Володька взял со старта ровно, не горячась. По пути до заимки Буран раза два с карьера переходил на иноходь. Трое наездников шли почти в ряд. Володька отстал, шел в хвосте. Он помнил наказ: «Последнюю четверть пути нажми, стараясь обойти переднего».
Как только стала пестреть толпа у финиша, Володька плотнее прижался к коню, сильно ударил его нагайкой по бедрам.
И в эту напряженную, решающую секунду какой-то пылью вдруг запорошило глаза. Их обожгло, как огнем. Володька зажмурился, из глаз потекли слезы. Несколько раз хлестнул коня, ничего не видя перед собой. Вот уже шум, крики, гиканье вокруг него. Володька ревел и кричал: «Ой, глаза, ой глаза!» Чьи-то руки сняли его с коня и поставили на землю.
Подбежавший хозяин увидел на Володькином лице смоченную слезами желтую пыль. Он сразу догадался, в чем дело, и бросился к мальчишке — сыну муллы, только что проскочившему финиш. Унгвицкий на ходу сдернул его с коня, полез в карман его камзола, вытащил оттуда распечатанную пачку нюхательного табаку и тут же закатил мальчишке оплеуху. В это время подскочил сам мулла. Унгвицкий схватил его за шиворот:
— Ты видишь, собака, что твой сын наделал? Он вытравил глаза моему коню и мальчишке!
Покрасневший мулла задыхался и кричал:
— Ничаво, ничаво! Это нюхательный табак, все пройдет!
Но Унгвицкий ничего не слышал и что есть силы тряс муллу.
Собравшаяся вокруг толпа зашумела: назревала драка.
Унгвицкий, опомнившись после приступа злости и сам испугавшись того, что мулле не поздоровится, стаж успокаивать собравшихся:
— Ничего, все пройдет, это ведь табак.
Толпа стала стихать.
Кто-то негромко сказал:
— Собака собаку не грызет, а вон мальчонке глаза искалечили.