— Мы, дяденька, тебя боимся. Мама говорит: дяденька злой. Вот и Витя испугался вас и помер.
Марченко так и перекорежился весь. Так вот что говорят о нем в станице!
— Нет, не злой я. Я вон Володьке какую тележку сделал, — быстро заговорил дядюшка. — Да приходите хоть завтра, пойдите вместе в Монастырскую балку по ягоды.
— А Володю пустите, дяденька? Мы там, в балке, маленьких зайчат видели. Может, и поймаем.
— Идите, идите, запрета не будет.
Дядюшка больше ни в чем Володьку не упрекал, и мальчик стал даже меньше его бояться. Тетушка, со слезами вспоминавшая Виктора, старалась то тем, то другим побаловать мальчика. Ей не приходилось больше защищать Володьку перед мужем, который и сам старался не давать повода для пересудов. Теперь он не раз с важностью говорил: «Не те родители, что родили ребенка, а те, что воспитали».
Монастырский Гриша
У Володьки новый товарищ завелся — Григорий Ткаченко. Познакомились они в ночном. Лежа у костра, станичные пастушки рассказывали друг другу, кто что знает. Вдруг из темноты вынырнул мальчик с книжкой за поясом. По одежде, по волосам, стриженным не по-казацки, а «под горшок», сразу узнали, что мальчик из монастырского приюта.
— Что, хлопцы, аль испугались? Не бойтесь, я из приюта. Зовут меня Григорий Григорьевич Ткаченко. Хотите, почитаю интересную книгу про сыщика Ната Пинкертона и его помощника Боба?
Григорию Ткаченко было десять лет. Ни отца, ни матери он не знал. А Григорием Григорьевичем Ткаченко назывался по имени отца-настоятеля монастыря Григория Григорьевича Ткаченко. Такой уж там был заведен порядок: всякого вновь прибывающего в монастырский приют «подкидыша» при крещении отец-настоятель записывал на себя, и каждому давалось имя Григорий. И таких Григориев Григорьевичей в монастырском приюте было восемнадцать, все различных возрастов.
Приют этот использовался монастырским начальством главным образом как способ выкачивать всякие подношения «на воспитание слуг божиих». На самом деле приютские мальчишки были совсем беспризорны, и кормили их впроголодь, за всякую шалость жестоко наказывали и постоянно попрекали куском хлеба. Сыты и пьяны были только монахи — «воспитатели». Недаром на приютских харчах неумеренно раздулись их и без того жирные физиономии. За детьми никто не наблюдал, и это было, пожалуй, единственным достоинством приюта. Дети часто убегали. Некоторые из беглых оседали у богатых казаков — становились даровыми батраками; другие, помыкавшись по безрадостному свету, возвращались обратно, чтобы вскоре опять сбежать.
Гриша, новый знакомый Володьки, трижды уходил из монастырского приюта: постранствует полгода, год — и опять возвращается в приют. Так делали многие, и всех их принимали снова. Монастырские порядки этого не запрещали. А мандатом на возвращение являлась так называемая «порция» — железная кружка, на дне которой был выдавлен штамп: монастырский знак, пол и год рождения воспитанника, которому вручалась эта кружка в день появления в монастырь. Каждый воспитанник получал себе в кружку обед, чай — все питание. Горе было тому, кто возвращался без «порции» — он лишался права получения пищи. Поэтому воспитанник, которому не посчастливилось в своих странствиях сохранить кружку со штампом, вынужден был ее у кого-нибудь стащить. На этот случай был в станице кузнец Пахомыч, который за пятачок искусно переделывал цифры и буквы на штампе.
Монахам были известны эти проделки, но законных прав возвратившегося воспитанника они не лишали. Осмотрев кружку, настоятель говорил: «Вижу, Пахомыча чеканка». Но на этом дело и кончалось, подделка не каралась. Мальчик вновь получал свой скудный рацион в «порцию», спал на соломенном тюфяке, на деревянных нарах, как в ночлежке; наволочки, тюфяки и подушки в монастырском приюте никогда не стирались и не менялись.
Мальчики, по желанию, могли посещать монастырскую школу, в которой отец-настоятель Григорий обучал детей закону божьему, а отец Митрофан — всем остальным «наукам».
Обучение начиналось со славянской азбуки. На втором году изучалась русская азбука, новый и ветхий завет.
Гриша был способный мальчик, грамота ему давалась легко, в школе он шел первым. Но жизнь приютская часто гнала его искать лучшей судьбы. К тому же он был с самого раннего детства очень любознательным и поэтому особенно охотно пускался в путешествия. Побывал он в Армавире, в Ростове, кочевал из дома в дом, батрачил, жил у станичного попа в пастухах. У поповского сына он научился читать книжки. По секрету от взрослых мальчики читали книжки про сыщиков — Ната Пинкертона, Шерлока Холмса. Хранителем этой тайной библиотеки был Гриша, и при очередном отъезде он, поколебавшись немного, увез с собой и библиотеку.