— А все же лучше, чем у тех Захаровых. Ты ведь не знаешь, Захаровы теперь здесь не работают. Самого Захарова в кабаке во время драки убили, а Васька подрядился к киргизам в гурт, ушел в степи и больше не вернулся… Погляди, я здесь даже костюмом обзавелся.
Из-под ящика — «спальни» — Гриша вытащил старенький фанерный чемоданчик, вынул из него брюки, пиджак и надел поверх грязной рубахи.
— А, как сидит? Словно на меня сшитый. Все в кузнице так говорят. Мне что — как доброму вору, все впору. А я купил эту пару случайно. У нас тут слесарь есть, у него сын был вроде меня. Ходил рыбачить на Миасс, да в пойме и утонул. Похоронили его, слесарь мне и говорит: «Купи, Гринька, пару. А то я все равно с горя пропью. А тебе память будет о моем Сережке». Ну, я в получку и деньги на кон. И ботинки настоящие купил, только вот сегодня к сапожнику снес — ремонт небольшой требуется. Завтра утром готовы будут. Я ведь знал, что вы сегодня приедете. А что в степи делается! Сабантуй готовят. Киргизов наехало тьма-тьмущая. Кони у них звери. Любой ветер обскачут. Я вчера там был, все видел.
Володька даже вздрогнул и спросил:
— Неужели лучше наших коней и мне их не обскакать?
— Ну, где им! — поторопился Гриша успокоить своего друга. — Разве у них такие кони, как у вас? И они же не казаки, чтобы с тобой равняться.
Успокоившись, Володька сказал:
— Пойдем, Гриша, на базу. Там на сене полежим, поговорим.
— Ну, пойдем. По дороге забежим на реку, я помоюсь, а то твой хозяин меня испугается.
— Он твой хозяин такой же, как и мой, — сказал Володька.
— Нет, Володя, у меня не было хозяина и не будет. Я сам себе хозяин. Я вольная птаха. Прожил сезон — и дальше. Уральских белых мух ожидать не собираюсь. Вот получу получку и полечу к Черному морю, на солнцепек.
— А что же ты там будешь делать, кто тебя будет кормить?
— Как-нибудь прокормлюсь, мне много не надо. Ну, поработаю где-нибудь, зато в море покупаюсь.
Наивные мечты Гриши не показались странными Володьке.
Ребята уютно устроились на свежем сене и до полуночи проболтали там. Володя побежал к хозяину узнать, когда будет конный заезд на сабантуе. Но неожиданно оказалось, что Володькино участие в этот день отменяется.
Вот радости-то было! Можно посмотреть все развлечения сабантуя, да еще вдвоем с Гришей!
Сабантуй
Сорок лет тому назад в город Челябинск шли дороги со всех сторон: из Казахстана, Башкирии, Татарии и Заволжья. На татарско-башкирский праздник — сабантуй — съезжались сюда башкиры, татары, киргизы, оренбургские казаки — лихие конники.
Национальный самобытный спорт народов, населяющих восточные районы нашей страны, существует и сейчас. Он развивается и культивируется. Но в те времена спорт, представленный в виде всевозможных состязаний на сабантуе, строго говоря нельзя было даже назвать спортом. Это были в большинстве грубые игрища, заменявшие отсталому, забитому народу настоящий, культурный спорт.
Ребятам, не знавшим других развлечений, все было очень интересно. Володька и Гриша быстро добрались до загородных степей, где происходил праздник. Они влились в людской муравейник, как бы накрытый огромным куполом пыли, поднятой к небу людским и лошадиным топотом.
Первое, что увидели ребята, было состязание борцов. Обхватив друг друга, пары борющихся опоясками дрались не на живот, а на смерть, без соблюдения каких бы то ни было правил, без судей и жюри. Орущая и хохочущая вокруг толпа сама решала, кто победил в борьбе.
Володька и Гриша, не очень увлеченные видом борьбы, пошли дальше. Зато они вдоволь насмеялись, наблюдая бегунов в мешках: вид этих бегунов вызывал смех у всех вокруг.
Потолкавшись весь день в людском скопище, ребята пересмотрели почти все многочисленные состязания.
В стороне от игр, требующих большой площади, стояли рядами базарные коновязи, на которых сидели парами противники, оседлав пятивершковые бревна. Ноги их были внизу связаны. Каждый держал в руках по мешку с ржаной соломой, ударял этим битнем своего противника, стараясь сбить сидящего. Побежденный сваливался вниз с бревна, а так как ноги его были связаны, он висел вниз головой до тех пор, пока не выплачивал победителю установленный денежный штраф.
Вот вкопан в землю шест — мачта высотой в несколько метров, толщиной от корня в две ладони, а чем выше, тем тоньше. Мачта гладко отполирована и намазана жиром или мылом. На самой вершине прикреплен мосол — жареный кусок мяса с костью. Желающий полакомиться этим куском жеребятины или баранины снимал обувь и лез на эту качающуюся, скользкую мачту. Не многие счастливцы добивались цели. Большинство, едва достигнув середины мачты, стремглав летели на землю. Получив солидный удар о высохшую глину, они уж больше не пытались лакомиться.