Мерились силой под денежный залог тягуны стоячие и тягуны сидячие. Равные по количеству группы сидящих перетягивали одна другую за руки, а стоячие — держась за пеньковый канат. Победители, забрав деньги, уходили пить кумыс, а чаще водку. Напившись, начинали драться стенка на стенку до приезда эскадрона ингушей с нагайками.
Неописуемое зрелище — искать «семишник». На площади стояли чугунные чаны емкостью до десяти ведер жидкости, наполненные простоквашей или прокисшим кобыльим молоком. Двое спорящих подходили к такому чану, бросали в него серебряную монету, раздевались до пояса, и кто-нибудь первым закладывал руки за спину, нырял и начинал губами искать монету. Так поочередно окунались любители в этот грязнокислый раствор. Редкий счастливец-«водолаз» вынимал зубами или губами монету, выигрывал денежный залог. Неудачники прямо рукой доставали монету и уходили под хохот и улюлюканье. Их сменяли следующие.
Только к концу дня ребята выбрались на степную конно-спортивную площадку, где стеной стояла масса людей, напряженно наблюдавших все виды конных состязаний. Тут были скачки на расстояние, скачки с препятствиями, джигитовка, вольтижировка и многое еще, чему ребята и названия не знали.
Одна из наиболее диких конных игр назывались «карабчить калым». Володя и Гриша попали к началу игры и сразу оказались в числе самых азартных болельщиков.
Игру начали на большом степном участке двадцать молодых башкирских джигитов, красиво и уверенно сидящих на добрых своих низкорослых скакунах.
На середину елани выехал молодой, крепкого сложения джигит, очень нарядно одетый. На нем был желтый блестящий камзол с пуховой оренбургской опояской, сарыки белого чистого самодельного сукна, расшитые красными узорами; на голове — шапка-башкирка: оранжевый плисовый верх, низ — опушенный лисьим мехом. Конь под ним буланый, как огонь. В руках джигит держал молодого белого курчавого баранчика.
Игра началась.
Тысячи людей замкнутым кольцом окружали елань. Джигит с гиканьем в дикой скачке понесся по кругу, а на него со всех сторон начали нападать другие всадники, каждый из которых старался «карабчить калым» — отнять барана. Игра продолжалась около часа. Баран попадал из рук в руки и в конце концов был разорван на куски. Каждый джигит гордился завоеванным куском. Всадники были измазаны бараньей кровью, как после кровопролитного боя. Победитель высоко над головой, для всеобщего обозрения, держал баранью голову и сердце, а неудачники помахивали менее достойными частями разодранного ягненка. Эта жестокая забава, требовавшая, однако, от участников уменья и навыка в джигитовке, была любимейшим зрелищем и всячески приветствовалась зрителями сабантуя.
Володя и Гриша, насмотревшись за день на все игры и состязания, до того устали, что едва добрались до базы, без всяких разговоров улеглись, и сразу же их сразил сон.
Ранним утром хозяин заорал не своим голосом:
— Наездники, по коням!
От громкого басистого его голоса ребята вмиг проснулись и вскочили. В это утро Володьке предстояло уже самому быть участником конного состязания городского сабантуя.
На разостланных коврах и подушках в первых рядах чинно сидели седобородые старшины, отцы и деды джигитов, которым школой, наукой и трудом был конь, а пищей была конина. Каждый старшина гордился своими потомками, участниками сабантуя, державшими экзамен на высокое звание джигита.
Володька скакал в третьем заезде на Буяне. В этом заезде на пятнадцать верст участвовало десять всадников. Володька опять получил пятый номер и шел в середине шеренги. Буян вел себя безукоризненно. На третьей версте он вырвался вперед, дальше шел голова в голову с двумя другими всадниками, а к финишу пришли голова в голову Буян и конь капитана Сарачинского — Таймыр.
Первый приз разделили пополам между Унгвицким и Сарачинским. Радостный хозяин тут же вручил Володьке… два серебряных рубля. Володька был доволен, для него это были большие деньги, а хозяйской выручки он не считал. Один рубль он отдал Грише.
— А мне за что же? — спросил Гриша у Володи.
— А за то, что свистел хорошо, так что твой свист у меня и у Буяна все пятнадцать верст в ушах звенел.
— Ну, если так, тогда ладно, куплю себе картуз.
Гриша положил серебряный рубль в свой карман.
Ребята направились прямо на базар. Гриша купил себе залихватский картуз — ему понравился почему-то с синим околышем — и надел его по-казацки, набекрень к левому уху.