Максимыч, увидя мальчика с открытыми глазами, радостно закричал:
— Здорово, братец! Чего в потолок-то загляделся, задумался? Нечего раздумывать! Вот, посмотри-ка, товарищ твой помощником спасальщика тут около стоит.
— А, Гриша… А Собик где? — спросил Володька едва слышно.
А Собик между тем вернулся снова во двор. Он действительно стал бдительнее, на всех посторонних лаял, а на петуха и кур урчал.
Дядюшка в тот злосчастный день до поздней ночи с урядником «оформлялись» — пили водку, внеочередной могарыч. Дядюшка отделался штрафом. Уходя, урядник сладко улыбался и бормотал заплетающимся языком:
— Мы свое дело знаем, по закону справляем.
На следующее утро дядюшка поднялся чуть свет, сам запряг лошадей и, никому не сказав ни слова, куда-то уехал.
Володька стал поправляться, но подняться не мог: кружилась голова и сильные боли во всем теле не давали двигаться.
Лекарь Максимыч поручил Володьку своему помощнику Грише и сам раза два в день заходил, осматривал больного, говоря:
— Больной — прямо золото, послушный, потому и выздоравливает.
Несколько раз в день прибегала заплаканная тетушка, приносила кое-какую еду. Постоит, поплачет — родной ведь племянник, — погладит Володьку по голове и уйдет.
Однажды, в одно из своих посещений, Максимыч сказал:
— Как Володя крепко на ноги встанет, надо вам, ребята, махнуть отсюда поскорее к Володиным отцу-матери.
Володька задумался. Где его отец и мать и как он к ним попадет?
— Только вот что, друзья: пока никому ни гу-гу, я все обмерекаю да разузнаю, а там и порешим, куда и как. Смотрите у меня, на этот счет молчок, как рыба в пироге, а то и мне и вам погибель будет.
Под вечер зашла тетушка, спросила у Максимыча:
— Ну, как больной у тебя, лекарь?
— Да ничего, скоро прыгать будет.
— Вот и славно. Я ему как раз и гостинец подходящий припасла.
И она протянула узелок.
— Вот на, возьми, Володя, гостинец — сапожки новые, шевровые. Надень, померяй. Казачьи ведь сапожки-то.
Первые сапоги, да еще шевровые, подействовали на Володьку исцеляюще. Все желания и стремления были теперь сосредоточены на том, чтобы поскорее их надеть. Гриша померил сапоги и определил, что они со скрипом.
Максимыч заходил каждый день, осматривал Володьку, но о поездке не напоминал.
Зато Володька с Гришей говорили об отъезде непрерывно, когда Максимыча не было. Каждый день строили новые планы, один фантастичнее другого.
Гриша из монастырского приюта принес все свои пожитки: старенькое пальто, шапку, ботинки — большие, поношенные, с чужой ноги, — пять книжек и коробку из дубовой коры, наполненную жучками, бабочками, червяками, мухами, ящерицами, змеиными шкурками. Коробку эту он называл «коллекцией зоологического мира».
…Вот уже вторая неделя пошла, как Володька щеголяет в сапогах со скрипом. Побег товарищами был решен окончательно. Раз пять ходили они на станцию, смотрели на поезда, паровозы и у проезжих спрашивали, не в Сибирь ли идет поезд. Иные шутя отвечали: «В Сибирь на поезде не ездят, туда пешком ходят, в наручниках и кандалах». На ребят нападал страх: как же они пешком пойдут, когда дороги не знают?
Как-то вечером во двор зашел Максимыч с удочками и позвал ребят на речку порыбачить.
Пришли на берег, развели костер. Максимыч чайник захватил, сварили чаю. Попили чайку, Максимыч и говорит:
— Ну, Володя, удалось мне у урядника выпытать, куда услали твоих родителей. Вот вам маршрут: сначала ехать до города Ростова, потом на Москву, оттуда на Казань, Екатеринбург, Тюмень, а там ищите Шадринский уезд, волость Мехонскую. Там они и есть, родители-то твои. — Максимыч помолчал, словно вспоминал что-то, и добавил: — Вот только надо вам торопиться, чтобы не зазимовать в дороге: на Урале морозы лютые. Да свет не без добрых людей. Дам вам письмо в Екатеринбург, дружок у меня там есть: когда я служил в Аравайском полку, он у нас ротным сапожником был. Домик свой имеет, хозяйство. Он вам поможет и укажет, где Мехонская волость. На первое время я кое-что припас. Это уж я вам все отдам, когда посажу в поезд. Ну, а от Ростова и дальше сами промышляйте. Смотрите только, еще раз говорю: никому ни слова…
Было уже совсем темно, когда они собрались уходить. Костер догорал. Максимыч затоптал тлеющие головешки.
— Мне писем не пишите. Если нужно будет, так сам о вас все узнаю. Будьте готовы, а как нужно будет выезжать, я скажу. Наверно, это случится ночью, с ночным поездом поедете. Билеты у вас на руках будут до Ростова. Понятно?
Возвратившись домой, Володька и Гриша улеглись под сараем.