Хелене. Молоденькая! А я что, не молоденькая, что ли?
Инга. И ты молоденькая, но не настолько же. Она еще просто ребенок.
Хелене. Сбежит, как и все остальные. На таких, как она, нельзя положиться.
Инга. Не сбежит, знает ведь, что другой работы ей не найти. Она останется, если мы захотим. А мы, я думаю, захотим.
Хелене. И зачем нам она?
Инга. Ты о чем?
Хелене. Нам вдвоем лучше. Только ты и я…
Инга. Мы больше не можем одни ухаживать за всеми этими людьми. Нам нужны еще санитары. А тебе бы порадоваться тому, что тебя разгрузят.
Хелене. Да я рада, но…
Инга. Но что?
Хелене. Ничего.
Инга. Ты как дитя малое.
Хелене. А ты как мамочка.
Инга. Сменим тему.
Хелене. Помнишь, когда я только пришла? Тогда я часто, проходя мимо пациентов-мужчин, позволяла им шлепать меня по заду, чтобы просто доставить им удовольствие. Больше они этого не делают, теперь им нужно молодое тело.
Инга. Такова жизнь.
Хелене. Это невыносимо.
Звонит телефон.
Инга (отвечает на звонок). Отделение 17б, завотделением… нет, не можем, у нас нет мест. Да, но что нам с ней делать? А как в других отделениях? То же самое… Да… да, понятно… Разумеется, мы примем ее. Да, конечно. Спасибо… И вам спасибо. До свидания. (Кладет трубку.) Откуда они берутся, эти несчастные люди? Откуда они все?
Хелене. Еще одна…
Инга. Администрация благодарит нас за сотрудничество.
Хелене. И что же нам с ней делать?
Инга. Пока полежит в помывочной.
Хелене. А если положить в коридоре?
Инга. Тогда тележки с едой не смогут проехать. Но ничего страшного, она к другому и не привыкла. Лежала там у себя дома, одна-одинешенька, в своем собственном дерьме. И так месяцами, без нормальной еды, без мытья. Да она будет нам благодарна уже за чистую постель и трехразовое питание.
Метте входит и снимает перчатки.
ИНГА. Кто это был?
Метте. Тот, тощий, маленький из четвертой палаты, ему нужно было судно подать.
Хелене. А, этот, Тролль. Мы зовем его Троллем, потому что его всего перекосило от подагры.
Метте. У него нормальный…
Инга. Что?
Метте. Стул — нормальный.
Инга. A-а, это только первый, утренний стул нужно смотреть.
Хелене смеется.
Сцена 3
На вешалке висит комплект одежды. Шапка, старое пальто, под ним — платье. На полу под одеждой стоит пара сношенных туфель. Метте пишет именные таблички и прикрепляет их к каждому предмету булавкой. Хелене выносит чистое постельное белье из бельевой, складывает его стопками на столе и пересчитывает.
Метте. Не могу найти ее чулки…
Хелене. 12, 13, 14, 15… На ней их не было… 16, 17… (Продолжает бормотать.).
Метте. Как же она, должно быть, мерзла!
Хелене. Не забудь составить список того, что лежит в карманах. А то они придут потом и будут уверять, что там были деньги.
Метте. Не люблю копаться в чужих карманах.
Хелене. Этого никто не любит, но нам тут не до благородства. (Засовывает руку в карманы пальто и вытаскивает оттуда различные вещи.) Расческа… связка ключей… старая записка… и немного сора…
Метте. Что это у тебя с руками?
Хелене. Экзема. От перчаток. Со временем от них раздражается кожа. Запиши связку ключей, а остальное выброси. У-у, им следовало бы очищать карманы еще до отправки.
Метте. Куда все это?
Хелене. Все это будут хранить на большом складе в подвале или отошлют родственникам, если таковые имеются.
Метте. А что, если ей нужно будет уйти?
Хелене. Уйти? Отсюда никто не уходит.
Метте. Я бы предпочла умереть, чем закончить жизнь здесь, пациентом.
Хелене. Это ты сейчас говоришь. А когда приходит время, все цепляются за жизнь, какой бы скверной она ни была.
Метте. Представляешь, что было бы, если бы их всех выпустили! Отправили обратно в город, и они ходили бы по улицам с белыми лицами и все в одинаковой одежде!
Хелене. Зачем это? Они бы погибли. Блуждали бы повсюду или лежали и умирали на глазах у всех. Скажи спасибо, что Инга не слышит того, что ты говоришь. (Нюхает простыни.) М-м… Возьми, понюхай!