«Я забылся посреди предложения, и одно за другим…»
© Перевод Нора Киямова
Я забылся посреди предложения, и одно за другим
слова обморочно выпадают из моего языка,
стих, заново крещенный в гашеной извести,
обнажает самые большие бездомные слова и
обороты:
они сшибаются, подобно тяжелым товарным
вагонам,
невероятное и поразительное беспамятство
ощупью отыскивает то место,
где душа накрепко припаяна к плоти
! кто посмеет писать, когда земной шар взял и
остановился,
чтобы те, кто приходят в мир, и те, кто уходят,
могли разминуться, не испытывая головокружения?
«Давным-давно уже мечта о несбыточном…»
© Перевод Нора Киямова
Давным-давно уже мечта о несбыточном
капитулировала
перед надеждой хотя бы на лучшее,
которая теперь должна уступить мольбе,
чтобы нас миновало худшее.
Мы едва ли не благодарны,
когда мелкие беды
ставят нас на место
в бытии
необозримом и знойном, как равнины Испании.
Спускается тьма,
сухие пальмы шуршат за шторами,
и моя белая плоть отсвечивает, как глетчер,
в зеркальной столешнице номера 19,
когда я наклоняюсь зажечь свечу
для незримой души.
«Молодой врач направляет луч света…»
© Перевод Нора Киямова
Молодой врач направляет луч света
мне в ухо,
где потрескивает пленка немого фильма.
Последнего, кто снимался в нем
и кто поручил мне
написать титры,
я вчера проводил на кладбище,
и сирени, лебеди —
все, что есть белого в этом мире,
отодвинули остальное в тень.
Я долго сидел, прислушиваясь,
как, шипя, растворялись в воде
два кодимагнила.
«Это наследственное», — говорит врач,
выключая фонарик.
«Кому не случается…»
© Перевод Нора Киямова
Кому не случается
на подходе к пятидесяти,
проснувшись в ночном поезде,
который неизвестно почему встал,
обратиться мыслями к человеку,
что мимолетно встретился на пути
и исчез.
Сидишь ли ты где-то под соломенной шляпой
и читаешь в сени яблони?
Или, пьяная, валяешься на смятой кровати,
а за перегородкой возится крыса?
Тут поезд трогается и обрывает стихотворение,
прежде чем поэт поддастся соблазну
приправить его
сентиментальностью и цинизмом.
Зубной. Могила. Кольцо
© Перевод Анастасия Строкина
Микаэлю Струнге
Пришел я осенью, а уходил от зубного уже зимой.
Остановившись перед витриной магазина, во весь
рот улыбаюсь собственному отражению: новые
золотые зубы сверкают из розового мрака челюстей,
придавая мне сходство со старым киношным
нацистом. В некрологах писали, что все ведь к тому и
шло, но я не хочу соглашаться, будто в твоей смерти
есть хоть какой-то смысл: он есть у одной только
жизни. Купив розу, отправляюсь на поиски твоей
могилы. «Мне тебя не хватает», — сказал, и
показалось, будто ты улыбаешься, но, конечно, это
все лишь мои фантазии. Вот я — стою тут с первой
сединой и мечтами об обручальном кольце. А вон ты,
где-то между всем, что слишком земля, и всем, что
слишком небо. В моем беспокойном мозгу.