Микаэль Струнге
Стихи разных лет
© Перевод Анастасия Строкина
Апатия
ОНА И ВПРЯМЬ НЕ ЗНАЕТ
ДОКУРИТЬ ЛИ ЕЙ СИГАРЕТУ
СОКРАТИВ СЕБЕ ЖИЗНЬ НА 10 МИНУТ
ИЛИ
БРОСИТЬ ЕЕ В ОКНО
КРЕПКО ВЦЕПИВШИСЬ В КОНЧИК
СОКРАТИТЬ СЕБЕ ЖИЗНЬ НА 50 ЛЕТ.
ОНА И ВПРЯМЬ НЕ МОЖЕТ
РЕШИТЬСЯ И ТУШИТ СИГАРЕТУ ОБ РУКУ.
ПУСТЬ МИР УВИДИТ: НЕ ОН ОДИН
МУЧИТ ЕЕ И ЕЕ ТЕЛО.
Пластмассовое солнце
По улицам — толпы слепых детей.
Ледяные ветра — в пустой черепушке города.
С неба — вещевой ливень: приемники,
пузырьки, газеты, мыло, битое стекло.
А за городом — опара леса, раздается
на ядах и препаратах.
Парень идет по тросу,
протянутому от башни к башне.
Над скопищем глухих домов
огромная стая чаек
рвется к золотому свету моря.
Пластмассовое солнце тлеет зубастым оком,
заливает йодом глаза прохожих.
В глубокой коме спит асфальт,
укрытый синим тряпьём снега
с набивным рисунком телеэкранов.
Вся музыка сумерек —
предсмертный хрип машин.
Холодный нейлон ветра
живую кутает кожу
в тонкую болевую пленку.
Край света
Мир кончается
прямо у вас под ногами.
Он весь как на ладони.
Взгляните ввысь —
там все ваши возможности:
прозрачно-призрачные линии меж точками
на черном огромном экране.
Или — белые пятна Роршаха
на большом голубом ватмане.
Представление
Звук лопающегося сосуда.
Реки простерты, руки.
Города впали в детство:
звуки влажных хлопков, раздавленных тел.
Боль — с ноготок, не больше.
Безмятежное море
Вот он спускается к морю.
Вот он заходит в воду.
Плывет.
И вот ныряет.
Ныряет, чтоб
не всплыть.
Black box
Дверь заперта. Я внутри.
Не встаю. Не лежу. Тут светло.
Снаружи — тьма. Тут тихо. Все
такое настоящее. «Мое лицо
как будто настоящий сон». Бессонница / мертвый сон
без снов. Тело из тьмы.
Не могу думать. Жив.
Есть нечто,
о чём не удается думать. Но вижу. Черное.
Что-то не так. Нет, все вообще не так. Не назовешь.
Думаю: любить, быть любимым.
Помню хорошее. Не могу
забыть плохого. Жив.
Иначе не могу. Как мертвый. Но боли
нет. Я не могу
ее ощутить. Это она
ощущает меня.
Катти Фредриксен
Из книги «Стопроцентный инуит»
© Перевод Анастасия Строкина
Ийаайаййаа
Старый охотник здесь больше не живет.
Весло его каяка потерялось;
место, где он родился, отныне недосягаемо.
А было время: он нащупывал путь в тумане,
он думал о семье и надежном доме.
Когда его незамужняя дочь родила,
он назвал ее не-мужа «зятем».
Он благодарил небо, как благодарили предки, —
за то, что мальчик, за то, что поможет.
И он дарил ему игрушки —
мастерил их из заготовок для каяка —
сухих и полукруглых деревяшек.
Они друг с другом ворковали.
Ийаайаййаа, благодарный за мальчика.
Из тех же деревяшек он выточил фонарь:
вместо плафона — пластиковая бутылка.
Он чувствовал, как наливается счастьем
с каждым шагом этого мальчика. Ийаайаййаа.
Однажды ему приснилось,
что он перевернулся в своем каяке.
С тех пор во сне он часто видел жену.
Голос, рожденный болью, звучал и креп —
не скрыть его и не укрыться:
слишком сильный, чтобы не помнить.
Смерть снова их соединит,
и никакого другого пути он не нашел. Ийаайаййаа.