Борген. Возможно, это во благо, господин пастор. Иначе бы это не произошло.
Пастор. Вот слова верующего человека.
Доктор. Помните, молодой Миккель Борген, что даже в страдании есть красота, если мы стоя принимаем удары судьбы подобно великому греческому атлету.
Миккель. А красота, доктор, это ведь важно.
Доктор. Да, важно.
Пастор. Вы слышали, что Йоханнес?..
Доктор. Расскажите мне, как все произошло. Когда он увидел мертвое тело, он выкрикнул имя своей невесты и упал?
Борген. Они уложили его в постель, и, видимо, позднее…
Андерс. Я собирался посидеть около него, но… меня одолели усталость и горе…
Доктор. Иначе говоря, вы заснули. А когда проснулись, его уже не было.
Андерс. Мы искали, расспрашивали всех…
Доктор. То есть вы не говорили с ним после обморока?
Андерс. Никто его не видел.
Доктор. Тогда я хочу сказать вам, Борген, что вы должны быть готовы ко всему.
Борген. Слава Богу, он освободился.
Доктор. Смерть — это не все.
Борген. А возможно, он остался жив, и это во благо.
Миккель. Вот свидетельства, господин пастор.
Пастор. Спасибо! Спасибо, что вспомнили. Сам я легко мог забыть об этом. От суда по делам наследства. Спасибо! И от «смотрителей покойных». Спасибо. Да, все в порядке. Споем теперь псалом?
Миккель. Надо сперва впустить людей.
Пастор. Тогда позвольте я… перед этим… Павел возгласил однажды: «Смерть, где твое жало, ад, где твоя победа?» Все мы, кого Христос привел к вере в бессмертие души, убеждены в этом вместе с апостолом. И так же верно, как то, что жизнь исполнена смысла, верно и то, что смерть — лишь переход, врата, тоннель, ведущий от бренности к вечности, от преддверья жизни — к самой жизни. Эта добрая женщина лишь опередила своих близких на пути туда, где обитает непреходящее. Наша скорбь эгоистична, мы думаем о самих себе и о нашей утрате; ибо покойница пребывает в царстве света, она живет в стране светлой Божией любви. Так будем же стремиться в Царство небесное, чтобы соединиться с дорогими нам. И да напомним друг другу, что скорбь умудряет нас, облагораживает, что свет не может существовать без тени, что то, что кажется не познавшим Бога бессмысленным, имеет глубочайший смысл для нас. Ибо кого любит Господь, того наказывает, и наши тяжкие страдания, наши горькие утраты — это лишь доказательства Божией любви. Я буду молиться, чтобы эта любовь помогла вам все пережить и научила бы вас быть благодарными за память и надежду, за светлую прекрасную память, что она оставила вам, и за светлую прекрасную надежду на встречу с ней в той жизни, что наступит, в стране, где никогда души, скорбя, не расстаются с другими душами. Давайте же тихо прочтем «Отче наш».
Миккель. Спасибо, господин пастор, за теплые прочувствованные слова.
Пастор. О, вы не должны благодарить.
Петер-Портной (входит). Простите, что я вторгаюсь.
Борген. Петер! Ты пришел сюда?
Петер. Простите, что я вторгаюсь. Но я хотел бы сказать…
Миккель. Я знаю, что у тебя добрые намерения, Петер. Но здесь уже достаточно сказано.
Петер. Миккель, Миккель! Господь трости надломленной не переломит и льна курящегося не угасит. Но ты, старый Миккель Борген! Ты подашь мне руку? Ты простишь меня?
Борген. Ведь это я тебя ударил.
Петер. Да, но это я забыл слова Спасителя и забыл подставить и другую щеку. Теперь я с сердечной искренностью молю Господа простить меня, ради крови Его сына. Ты тоже должен простить, Миккель. Или ты выгонишь меня из твоего дома? Ты в своем праве.
Борген. Все это теперь не имеет значения.
Петер. Нет, имеет, потому что я хочу что-то сказать тебе у этого гроба, что-то, что вы все здесь должны узнать, прежде чем Ингер отсюда унесут. Смотрите, вот она лежит, такая прекрасная и невинная; она была хорошей женщиной, я думаю, она была верующей. Мне кажется, она лежит здесь как жертва за твои грехи, Миккель. Но ты и я — мы равно грешны перед Богом. Поэтому я тоже должен принести жертву.
Миккель. Петер, сейчас…
Петер. Да, да, и я пришел сказать, что место не должно остаться пустым. Господь берет, и Господь дает. Анне, иди-ка сюда.
Борген. Ах, Петер, это так хорошо.
Андерс. Ты привел Анне, Петер? Только Господь сможет вознаградить тебя за это.