Петер. Да, вот она. Господь возложил на меня эту искупительную жертву. Теперь она ваша. У меня остался только мой Спаситель. Его я никогда не отдам.
Андерс. Анне!
Петер. Берегите ее, слышите? Потому что после Него она — самое дорогое для меня, единственное мое земное богатство.
Андерс. Добро пожаловать в Боргенсгор, Анне. Теперь ты станешь нашим общим солнышком, милая Анне.
Анне. Спасибо, Андерс.
Миккель (у гроба). О-о-о!
Борген. Слава Богу, он плачет. Девочки! Позовите их, позовите их! Потому что… пора кончать. Прощай, невестка! Спасибо за все хорошее! Спасибо за все, Ингер, потому что хорошим было все… И — до свидания — в скором времени! Да, Миккель, свидание будет, что бы ты ни говорил, свидание будет, иначе все было бы просто ужасно. Прощай пока, Ингер. Господь да порадует твою душу в Царствии небесном. Малышка Ингер, положи свою руку на мамину. И ты, Марен, тоже! Прощай, мать. О Господи, они ничего не понимают, они слишком маленькие. А мы, остальные, — мы тоже ничего не понимаем, господин пастор! Потому что мы тоже слишком малы.
Андерс. Прощай, Ингер, и спасибо.
Борген. Бери крышку, Андерс.
Миккель. Нет, вы не должны. Не отнимайте ее у меня, вы не можете забрать ее, разлучить нас. О-о-о! Нет, нет!
Андерс. Отец!
Доктор. Борген, пощадите себя! Давайте выйдем отсюда.
Борген. Поддержите меня немного. Вот так! Сейчас это пройдет. Только на мгновение ноги словно бы… Миккель, послушай, Миккель, ее душа — в царстве жизни и света, веришь ты в это или нет. Пусть это утешит тебя, здесь ее нет, ты и сам видишь.
Миккель. Но ее тело, ее тело, я ведь и тело ее любил!
Борген. Твой крестильный завет, Миккель! Наш крестильный завет, слова из уст самого Господа: воскрешение во плоти, слышишь? Соберись с силами, ты же сын Боргенсгора, соберись с силами и попрощайся.
Миккель. Прощай, любимая, прощай, моя любимая, прощай!
Борген. Крышку!
Йоханнес (стоит в дверях). О нет! Не надо крышку!
Борген. Йоханнес! Ты! Ты пришел?
Йоханнес. Да, отец, я пришел.
Борген. Ты сказал «отец»? Йоханнес! Твои глаза! Рассудок вернулся к тебе?
Йоханнес. Рассудок, как вы это называете, вернулся.
Доктор. Вам показалось, что вы видите тело своей невесты, и все погрузилось во мрак. Когда вы очнулись от обморока, разум вернулся. А ваша память тоже вернулась?
Йоханнес. Мало-помалу я все вспомнил.
Доктор. Вот видите, Борген. Что я говорил? Мои методы лечения…
Борген. Нет, доктор, помолчите. Я буду восхвалять только моего Бога, Ему одному честь.
Доктор. Так, значит?
Борген. Да, доктор, да. Ваши методы — они тут, перед нами.
Доктор. Благодарю вас, Миккель Борген. Если все кончается плохо, это я виноват, если хорошо, это заслуга вашего Бога.
Пастор. Тише, дорогие друзья, тише, тише! Что бы ни случилось, не забывайте, что мы стоим у гроба.
Борген. Но Йоханнес, почему ты сбежал? И где ты пропадал? Что с тобой было? Почему ты ничего не сказал?
Йоханнес. Я не мог. Мне был нужен покой, одиночество, природа… собрать тысячи мыслей…
Борген. Мальчик мой, мальчик мой! Рассудок вернулся к тебе. Теперь ты в своем уме.
Йоханнес. Нет, не в своем, а в вашем. Я вернулся к тому, что меня ужасало — стал разумным среди разумных. И мне остается одно: молить Бога вновь лишить меня рассудка.
Борген. Йоханнес, не кощунствуй.
Йоханнес. Нет, это вы кощунствуете. Разве это христианское погребение? Где победная убежденность веры в воскрешение?
Борген. Йоханнес, Йоханнес, мы — маленькие и жалкие люди.
Йоханнес. Это поношение Бога — быть маленькими и жалкими, когда у вас есть такой великий и могущественный Бог. Вот вы стоите, беззащитные перед смертью, подобно нагим птенцам в кошачьих когтях судьбы! Вы цепляетесь за языческие рассуждения и никчемные человеческие утешения. А ведь это ради вас Христос жил, умер и воскрес, для вас он добыл Слово, как когда-то Прометей добыл огонь.
Борген. Все это правда, но это все так трудно.
Йоханнес. Да, трудно. Но даже если в крови вашей не достает христианства, чтобы предвкушать Пасхальное торжество Воскрешения, вы могли бы набраться мужества для молитвы и спросить, нельзя ли, чтобы Он вернул ее вам. Это не пришло в голову ни единому среди вас.