Я благоговейно прислушивался к этой музыке, пока друг мой доктор, сидящий тут же неподалеку, наблюдает за мною, а часовые ходят в обоих концах аллеи. Легкий ветерок разгуливает по лесу и затрагивает кукурузу в поле, а я сижу и смотрю, как ее верхушки раскачиваются, кивают друг другу, грациозно шелестя и волнуясь, пока дремота овладевает всеми моими чувствами, я теряю сознание окружающего и переношусь в мир сладких сновидений. Когда солнце склонится к западу и пронижет лес мягкими горизонтальными лучами, мой добрейший доктор берет меня под руку, помогает встать на ноги и тихонько ведет к форту, между тем как на пути кукуруза кивает мне на прощанье.
В этой теплой, плодородной почве маис достигает поистине гигантских размеров: у нас он не ниже подлеска. Всего несколько недель назад поле было засеяно, после того довольно долго еще я мог различить на обнаженном поле скачущую мышь; прошло еще немного времени — кукуруза была уже мне по пояс; а сегодня я с трудом мог достать полутораметровой палкой кончик одного из мечевидных листьев, и целое стадо слонов легко могло бы укрыться в этом поле и не быть замеченным со стороны. Кукуруза уже цвела, громадные початки, разрастаясь с каждым днем, лежат в своих многочисленных пеленках и обещают богатейшую жатву, а у меня сердце радуется при мысли, что и во время нашего отсутствия гарнизону тут нечего опасаться недостатка в провианте.
Завтра я решил потихоньку выступить к Ньянце вместе с вельботом. Сорок шестой день уже, как Стэрс ушел. К майору Бартлоту послал двадцать человек гонцов, — один из них, впрочем, уже вернулся. Шестеро ушли с лейтенантом Стэрсом. В укреплении я оставлю Нельсона и сорок девять человек; стало быть, остается 126 человек для сопровождения вельбота к Ньянце. Итого из 389 человек авангардной колонны остался 201, не считая тех выздоровевших, которые могут еще притти из ставки Угарруэ.
Типпу-Тиб, очевидно, не сдержал обещания, и поэтому майор принужден делать двойные этапы за сотни километров отсюда. Мои девятнадцать гонцов теперь должны быть где-нибудь около Непоко, а Стэрс застал людей еще настолько искалеченными и истощенными нарывами, что не может продвигаться быстро, С отрядом в 126 человек попытаюсь во второй раз пойти на помощь к Эмин-паше. Гарнизон составился из всех тех, которые еще не набрались сил, страдают малокровием — товарищи Нельсона по стоянке в Голодном лагере — или больны ногами; из этих иные уже неизлечимы.
Для обеспечения форта Бодо сделано немало. У Нельсона будет надежное укрепление. Поля кукурузы и бобов удались превосходно. Последние я сегодня отведал в первый раз. Рощи бананов, как говорят, неистощимы.
Наши широкие дороги тянутся на километр в обе стороны. Каждое утро патруль из десяти разведчиков обходит наши владения, наблюдая, чтобы коварные карлики не уничтожили запасов гарнизона и никакие дикари не могли бы внезапно напасть на людей, работающих в полях.
По усердной просьбе доктор Пэрк сопровождал завтра нас к Ньянце. Хотя я нахожу, что его место в укреплении при инвалидах, но, по правде сказать, и Нельсон со своими прислужниками может сделать то, что нужно по медицинской части, так как он и его мальчики отлично выучились промывать раны и накладывать бинты, намоченные карболовой кислотой с водою.
По воскресеньям люди забавлялись тем, что проделывали военные эволюции по методу генерала Мэтьюса в Занзибаре. Эти природные мимики так навострились, что даже голосу и всем движениям генерала подражали в совершенстве.
Вообще жить в форте Бодо для всех было довольно приятно, исключая капитана Нельсона и меня. Правда, что мы все постоянно волновались и тревожились за участь наших друзей. Кроме того, нам хотелось поскорее тронуться в путь и что-нибудь делать для завершения нашего предприятия; но непредвиденные обстоятельства постоянно и помимо нашей воли задерживают нашу деятельность. Поэтому мы старались каждый свободный час посвящать накоплению возможно больших запасов провианта в надежде, что судьба сжалится над нами и позволит нам снова увидеть, прежде чем мы во второй раз воротимся с Ньянцы в форт Бодо, наших друзей Бартлота, Джемсона, Уарда, Труппа и Бонни.
11. ВТОРОЙ РАЗ К ОЗЕРУ АЛЬБЕРТА
В полдень 2 апреля 1888 г., после мелкого дождя, моросившего все утро, мы опять выступили в поход с целью в другой раз попытаться найти пашу и проникнуть в окружавшую его тайну. С нами был теперь наш стальной вельбот, разобранный на двадцать частей, а так как кормовая и носовая части были довольно обширны, то мы вскоре убедились, что придется вырубать на пути много кустов и деревьев, чтобы протащить их лесом. Сам караван со всеми вьюками, тюками и прочим багажом не встречал никаких затруднений, и те части бота, которые были не шире 60 см, тоже проходили легко, но закругленные стороны кормы и носа вязли между рядами колоссальных деревьев, так что приходилось возвращаться назад, обходить кустами и затем все-таки прорубать проход. Вскоре стало очевидно, что второй поход к Ньянце через лес задержит нас на несколько дней лишних.
Авангард, внимательно осматривая тропинку и до тонкости изучив все предательские уловки пигмеев и других аборигенов, вытащил из земли немалое количество разных палок и кольев, искусно воткнутых среди пути. В некоторых местах они были натыканы между листьев фринии или у лежащего бревна, через которое неопытный путник мог перешагнуть, как через низкую преграду и прямо попасть ногой на заостренный зубец, обильно пропитанный ядом. Но мы теперь были уже очень опытны в таких лесных хитростях, а туземные «мудрецы», повидимому, были настолько туги на выдумки, что ничего не могли изобрести нового для нашей погибели.
Следующий наш ночлег был в пигмейской деревне у переправы через реку, а 4 апреля мы пришли в Индемуани. На другой день пришли в другое селение пигмеев, и тут в банановой роще, куда Саат-Тато с несколькими товарищами отправились за плодами, им удалось захватить в плен несколько карликов — четырех женщин и одного мальчика, принадлежавших двум совершенно различным типам. Один тип был так называемый акка, с маленькими, хитрыми обезьяньими глазками, глубоко и близко друг к другу посаженными; другие четверо были иного типа, с большими, открытыми глазами на выкате, с широкими выпуклыми лбами и круглыми лицами, с маленькими руками и ногами, с челюстями, слегка выдающимися. Они красиво сложены, очень миниатюрны и цвет кожи их скорее всего можно назвать кирпичным. Выражения: недожаренный кофе, шоколад, какао, кофе со сливками, — все не вполне точно обозначают этот оттенок, но, по-моему, всего ближе к цвету этих крошечных существ подходит обыкновенный, не совсем высушенный, глиняный кирпич. Саат-Тато донес мне, что их было человек двадцать и все они занимались тем, что воровали бананы у жителей селения Индепуйя, которые, вероятно, оттого не защищали своего имущества, что услышали о нашем приближении и по обыкновению разбежались. У женщины обезьяньего типа были замечательно лукавые и недобрые глаза, выпяченные губы, нависшие над подбородком, большой живот, узкая и плоская грудь, очень покатые плечи, длинные руки, ноги, сильно вывернутые внутрь, и вдобавок ноги ниже колена очень короткие: словом, эта женщина представляла собою давно искомый переход от среднего типа современного человека к его предкам по теории Дарвина и во всяком случае должна быть причислена к самому низкому, бестиальному типу человека. Одна из пленных женщин, очевидно, имела ребенка, хотя ей едва ли могло быть больше шестнадцати лет. Она была сложена безукоризненно, цвет ее кожи был свежий, здоровый, глаза блестящие, большие, открытые; верхняя губа того особого очертания, которое я замечал у племени вамбутти, у карлицы в ставке Угарруэ и у жены вождя в Индекару: верхний край острым углом загнут кверху и отогнут обратно вниз, как будто губа посередине надрезана, отворочена, и кожа ее немножко на этом месте стянута. Мне кажется, что это такая же особенность вамбутти, как выпяченная нижняя губа считается особенностью австрийского императорского дома. Цвет губ у этой женщины довольно румяный. Руки крошечные, пальцы тонкие и длинные, но кожа на них жестка и морщиниста; длина ступни около 17 см, а весь рост 132 см.