– О, да там рай! – закричали мои люди. – Бананы величиной с человеческую ногу!
Этими сведениями пигмей всех задобрил. Мой авторитет померк и до тех пор не был восстановлен, покуда люди не удостоверились собственными глазами, что эти райские бананы были не так уже велики. Но в эту минуту все они готовы были расцеловать пигмея; он же сидел с преувеличенно невинным выражением лица, хотя, конечно, видел, что в их глазах он был чуть ли не ангелом.
Все это время на медно-желтом личике девушки-пигмейки отражались мысли и чувства, одушевлявшие ее товарища. С быстротою молнии менялись на нем оттенки ощущений, а глаза искрились весельем и смышленостью или же выражали последовательно все то, что волновало юношу-пигмея; сомнения, надежды, любопытство, страх – все было ею угадано, во всем она вторила ему вполне. Она была полна и округлена, как откормленная индюшка или как рождественская гусыня, ее кожа была светлоорехового цвета, груди блестели, как пожелтевшая слоновая кость, и, стоя передо мной с опущенными руками и плотно сжатыми пальцами, совершенно нагая, она казалась олицетворением юной скромности. Вероятно, они были муж и жена: он старался держать себя с некоторым достоинством, подобающим сыну Адама, а она – с природной женственностью настоящей маленькой Евы.
Наготовив про запас сушеных бананов и взяв в проводники пигмеев, мы выступили из рощ Аватико к северо-востоку; в полдень переправились через прозрачную речку Нгоки и в 3 часа стали лагерем у ручья Эпени. По всей дороге мы видели следы пигмеев, и в лесной чаще и во временных лагерях то валялась пунцовая шелуха плодов амомы, из которых они высосали кислую мякоть, то трещала под ногами ореховая скорлупа, то надломленные ветки обозначали направление пути по лесным трущобам, то у тропинки устроены были «лучки» для ловли птиц, или на перекрестке тропинок, протоптанных дичью, была вырыта западня.
Местность казалась своеобразной и романтической; мы обходили обширные котловины, уступами углублявшиеся вниз и обросшие амфитеатром зелени всех оттенков, там и сям пестревшей множеством цветов, то пурпуровых и оранжевых, то белоснежными колокольчиками мангового дерева, то желтоватыми шелковистыми кистями бомбакса. Идя по краю такой котловины и заглядывая в нее из-под нависшей над нами тяжелой тропической листвы, мы видели уходящую вниз массу широколиственных шатров, непрерывно наполнявших все пространство своими атласными вершинами, которые наподобие громадных зеленых подушек слоились одна на другую.
По временам стаи обезьян прыгали по ветвям над нашими головами, изумительными скачками переправляясь с одного гигантского дерева на другое; иные, цепляясь длинными хвостами за гибкие ветки, ловко раскачивались и с размаху перелетали через лужайки на противоположные деревья. Усевшись там, они на минуту останавливались, чтобы еще поглазеть на наш караван, и затем бесследно исчезали в густой листве. Ибисы перекликались со своими самками, вероятно, приглашая их также полюбоваться на чужеземцев; а птицы турако объяснялись между собой какими-то низкими гортанными звуками, точно египетские феллахи; цапли, серые и зеленые попугаи, а иногда и грифы с белыми ошейниками мелькали в зелени, парили над лесом или дремали, сидя на выдающихся ветвях.
В воздухе стоял запах мускуса, аромат лилий и других цветов, смешанный с острым запахом, оставляемым кабанами. По тропинкам лежали кучи слоновьего навоза, помет лесных антилоп, обезьян и едкого испражнения хорьков. Почти постоянно в стороне слышался шум быстрого ручья или водопада. Солнце пронизывало листву и струилось косыми серебристыми лучами на густой подлесок, на частые заросли фринии, амомы, аронника; влажные листья блестели, а капли росы сверкали и переливались радужными искрами.
На другой день мы шли все такими же местами под тенью вечных лесов, а 2 ноября утром вышли на расчистки Андэки, где ожидали нас обещанные рощи райских бананов. Плоды были не особенно крупны, но зато совершенно созрели, и не прошло часу, как деревянные решетки были готовы и уже лежали над кострами, отягченные кучами очищенных ломтиков. Было объявлено, что первое и второе числа этого месяца назначаются для заготовки такого количества провианта, какое под силу нести каждому из людей.
Мы были теперь под 1°16,5’ северной широты. Ставка Килонга-Лонги находилась под 1°6', а форт Бодо под 1°20' северной широты, так что мы нисколько не уклонились от пути.
2 ноября разведчики, осматривая различные тропинки, ведущие к востоку, повстречали двух женщин, и одна из них сказала им, что знает большое селение на север отсюда, где можно достать пищи. Другая же говорила, что за четыре дня ходу на восток-северо-восток столько еды, что по сравнению с тем местом Андэки ничего не стоит.