От лагеря 28 июня, из которого открывался к востоку вид на гору Эдвин-Арнольд, мы пошли вдоль подножья гор и через два дня вступили в округ Китагуэнда. Под названием восточного Уньямпака я разумею прибрежную область Китагуэнды. Отсюда вплоть до Катари (в Анкори) по всему берегу озера непрерывно тянутся плантации бананов, а за ними далее внутрь страны – поля кукурузы, сахарного тростника, элевзины и дурры, принадлежащие владельцам полудюжины соляных рынков, рассеянных по берегу озера. Высокое плоскогорье тянется параллельно озеру, местами посылая к нему крутые отроги длиною от 5 до 10 км.
Таким образом, мы обошли вдоль северного, северо-западного и восточного берегов озера Альберта-Эдуарда. Мы не пренебрегали случаями разузнавать как можно больше подробностей касательно южной и западной его сторон и тщательно нанесли на карту все, что нам известно. Южное побережье озера, значительная часть которого хорошо видна с некоторых высоких пунктов, например из Китетэ, носит тот же характер, как и плоские равнины Усонгоры; это побережье занимает полосу шириною от сорока до шестидесяти километров, идущую между озером и плоскогорьями Мпороро с юга и Усонгоры на севере.
Островитяне Какури часто отправляются в челноках к различным портам Руанды и западных округов и вообще бывают вокруг всего озера. От них я узнал, что все побережье очень плоско, равнина простирается гораздо дальше на юг, чем на север, и дальше на запад, чем на восток. Больших притоков, питающих озеро Альберта-Эдуарда, совсем нет, хотя есть притоки шириною от 6 до 10 м и глубиной около полуметра. Самыми значительными притоками считаются реки Мпанга и Нсонги. Если так, то наиболее значительная из этих южных речек не может быть длиннее 100 км, как бы извилисто ни было ее течение, и, следовательно, дальнейший исток Альберта-Нила не может быть отнесен далее l°10’ южной широты.
Вид на озеро Альберта-Эдуарда с начала до конца был не похож ни на один из видов как сухопутных, так и водных пространств, когда-либо мною наблюдаемых. Когда я открывал другие страны, они представлялись мне обыкновенно сквозь атмосферу более или менее прозрачную, и любоваться ими можно было при различных эффектах солнечного освещения, в дальних и ближайших планах. Здесь же, наоборот, на все смотришь сквозь слои слегка клубящихся паров неизвестной толщины, и через это густое покрывало поверхность озера похожа на запыленную ртуть или на пластину матового серебра, обрамленного тусклыми и неясными очертаниями желтовато-бурого материка. Это было и досадно и неудобно во всех отношениях.
При таких обстоятельствах невозможно было определить ни расстояний, ни форм, ни рельефа, нельзя вычислить ни высот твердой земли над уровнем озера, ни глубины его вод. Только наугад можно было отмечать пределы его распространения и наугад приходилось решать, к какому типу причислить это озеро, – есть ли оно целое внутреннее море или просто мелкая лужа. Туманы или, лучше сказать, облака окутывали его серым саваном. Мы все ждали, не будет ли благодетельного дождя, который бы очистил атмосферу, – и дождались: пошел дождь, но тогда вместо тумана пары превратились в густой кисель вроде того, что бывает в Лондоне в ноябре месяце.
Цвет воды в озере по-настоящему светло-зеленый, так называемый аквамариновый, но в некотором расстоянии от берега этот постылый туман превращает его в светло-серый. Ни блеска солнечных лучей, ни переливов света и тени не видать на этом матовом фоне, только мертвенная тусклость, тонущая в необъятной бездне тумана. Когда пытаешься проникнуть взглядом через нее или под ней разглядеть водную поверхность, воображению представляются картины первобытного хаоса, так эта бледная вода неподвижно стоит под густою тенью колышущихся испарений. Глаз неотразимо приковывается к этим фантастическим, бесформенным облакам, постоянно клубящимся и расходящимся то в легкие, призрачные силуэты, то в клочки, свертки, длинные нити, мелкие пузыри, прозрачные ткани, – и все это плавает, путается и дрожит в воздухе такими бесконечными массами, что, кажется, можно ловить их горстями.
В бреду горячки чудятся иногда такие призраки, фантастические, неуловимые существа, которые быстрее мысли меняют свои очертания и мчатся перед глазами целым вихрем странных фигур. Говоря без преувеличения, атмосфера все время кажется наполненною какими-то бледными, удлиненными фигурами, всего чаще напоминающими кишащих головастиков.
Глядя на туманные очертания одного острова, лежащего километрах в пяти от берега, я заметил, что силуэт его становится явственнее или окончательно тускнеет, судя по тому, насколько густы становились горизонтальные наслоения упомянутых фигур и спускались ли они вниз или приподнимались кверху. Следя за ними очень пристально, не спуская глаз, я мог уловить их вибрацию так же ясно, как если бы смотрел на сноп солнечных лучей. С высокой береговой поляны, с печального побережья смотрел я в ту сторону, тщетно стараясь уловить взором, что виднеется там, за пять километров впереди, бурая ли почва твердой земли, или серое зеркало вод, или пепельно-бледные небеса, но напрасно! Если бы до меня донеслись издали звуки унылой песни, я бы мог принять вон тот челнок, что скользит по неподвижному озеру, за погребальную ладью, медленно влекущую трупы умерших путников к угрюмым берегам, с которых ни один путник не возвращался.