Наш обсервационный пункт находится под 1°23' северной широты. По компасу восточный конец озера обращен на юго-восток, а западный на юго-юго-восток. Между этими двумя оконечностями пять заливов, из которых один вдается в материк на три километра южнее прочих.
Плоскогорье Униоро представляло почти сплошную равнину, насколько можно было судить отсюда; дальнейший вид на него заслонялся от нас высоким мысом, вдававшимся в озеро с западной стороны. Между этими двумя высокими странами, т. е. плоскогорьем Униоро с востока и гористым берегом с запада, к югу от озера простиралась широкая и низкая равнина, которая в прежние, но очень отдаленные времена, наверное, была под водами озера, теперь же она представляет совершенно сухую, твердую поверхность, одетую грубою травой, слегка подымающуюся по мере своего удаления к югу и, наконец, поросшую колючим кустарником, акацией и терновником, подобно тому уступу, который был непосредственно под нами.
Отдохнув 20 минут, мы начали спускаться к озеру. Но прежде чем арьергард под начальством лейтенанта Стэрса тронулся с места, туземцы собрались толпой, равной нам по числу, и едва наши передние люди успели спуститься на сотню метров, как дикари уже окружили караван с тыла, и Стэрс вынужден был пустить в ход ружья. Снизу нам видно было, как туземцы рассыпаются по крутому спуску и следуют за караваном с обоих флангов.
Подползая все ближе к своим жертвам и осыпая их градом стрел, дикари кричали: «Ку-ля-ля ге-ге-льо!» То есть: «Где заночуете нынче? Не видите, что вы окружены? Вот вы и попались, куда нам нужно было!» Наши люди, нимало не смущаясь, отвечали им: «Где мы заночуем нынче, туда вы не посмеете прийти, а коли мы попались туда, куда вам нужно, что же вы не подходите сразу?»
Хотя стрельба с обеих сторон была усердная, но мало кого задевала; слишком неудобно было целиться на такой крутизне. С нашей стороны только один был ранен стрелой. Но эта стычка поддержала бодрость и оживленное настроение. Будь мы без вьюков и не такие усталые, немногие из наших противников уползли бы обратно на гору.
В продолжение трех часов мы спускались, останавливаясь каждые пятнадцать минут, чтобы отбиваться от туземцев, которые в числе сорока человек сопровождали нас до самой равнины.
В километре от подошвы горы мы перешли через ручей, слегка солоноватый и прорывший себе очень глубокое русло, окаймленное с обоих берегов крутыми, даже в некоторых местах отвесными, каменистыми стенами до 15 м высотой. На краю одной из таких стен мы и устроили себе лагерь, с одной стороны совершенно неприступный, а с другой – мы тотчас вывели полукругом крепкую ограду из кустов и разного материала, собранного в опустевшей соседней деревушке. Заметив, что туземцы тоже сошли на равнину, и полагая, что они замышляют напасть на нас ночью, мы расставили впереди, на некотором расстоянии от лагеря, целую цепь часовых, спрятав их в высокой траве.
Час спустя после наступления темноты шайка туземцев попыталась атаковать нас, но была до крайности удивлена тем, что с одного конца нашей передовой линии до другого была встречена ружейным огнем.
Так кончился этот трудовой день, и мы вполне заслужили наступивший затем отдых.
Прийдя на место ночевки, мы не забыли справиться с показаниями анероидов: оказалось, что мы расположились лагерем на 675 м ниже нашего обсервационного пункта на краю плато.
14 декабря мы покинули подножье высокого побережья и прошли 8 км поперек равнины, мягким склоном спускавшейся к озеру. По дороге мы самым тщательным образом высматривали по всему жидкому лесу, нет ли тут хоть одного дерева, годного на устройство челнока; но, исключая акаций, тамариндов и колючего кустарника, ровно ничего не было – это доказывало, что хотя почва достаточно сильна для произведения плотной древесины, но настолько богата солями и щелочами, что для настоящей тропической растительности не пригодна.
Мы все-таки надеялись склонить каких-нибудь туземцев уступить нам лодку, а кроме того, считали вероятным, что Эмин-паша побывал уже в южном конце озера и сделал распоряжение относительно того, чтобы местное население приняло нас как следует; в противном случае все-таки мы сами имели право на время взять у них челнок.