— Отбей им горлышко, за неимением штопора, — посоветовал магнат.
Тосканец вытащил из-за кушака свой ятаган и отбил горлышки обеим бутылкам.
Так как стаканов у них не было, он взял металлическую чашку, поломанную от долгого употребления, и начал пить из своей бутылки не без разных шуток.
— Арабы правы, что предпочитают воду, — сказал Энрике, проглотив уже несколько чашек, — если это не уксус, то почти уксус. Эти торговцы — настоящие воры. Однако за неимением лучшего можно употребить и это. Не пей, папаша Хасси, ни ты, черный папаша. Вам это вино будет вредно.
Критика тосканца не была правдива, так как вино, провезенное по всему Алжиру, было очень хорошим. Вероятно, хитрец нарочно хулил его, чтоб остальные не забыли на время, что они магометане, и не потребовали своей части.
Граф не захотел выдать друга и тоже сделал несколько замечаний, хотя был уверен, что ни Хасси, ни Афза не решатся пить вино в присутствии марабута и бедуина.
Они перекинулись еще несколькими шуточками, и аль-Мадар простился со своими гостями, пожелав им доброй ночи. Однако перед уходом он сказал марабуту:
— Пойдем со мной, я предоставлю тебе отдельную палатку. Святые люди не должны спать там, где есть франджи.
Мулей-Хари поклонился друзьям и последовал за бедуином, пока Ару опускал полы палатки, чтобы защититься от ночной сырости.
Около лагеря погасли костры, выбрасывавшие еще изредка искры; несколько сторожей ходили около верблюдов, чтобы предупредить какое-нибудь нападение разбойников, которых много в Нижнем Алжире, несмотря на частые набеги французских спаги.
Бедуин привел марабута к маленькой, разбитой для него палатке, но прежде чем войти, он положил ему руку на плечо и, посмотрев ему в глаза, сказал:
— Мулей-Хари, ты должен дать мне объяснения. Я, ты знаешь, гостеприимен, но не хотел бы навязать себе хлопоты, которые лишили бы меня моих товаров и верблюдов. Франджи не шутят; когда они могут наложить на нас руку, она оказывается тяжелой. Кто эти кафиры?
— Эти двое белых не французы, — ответил насторожившийся марабут.
— Что они тут делают?
— Как сказал мне мавр, хотят осмотреть цепь Атласа.
— С какой целью?
— Вероятно, чтобы охотиться за львами.
— Ты мне сказал, что они пользуются покровительством сенусси.
— Это правда, аль-Мадар.
— Ты в этом уверен?
— Совершенно уверен.
Бедуин не мог удержать недовольный жест, который не ускользнул от взора марабута.
— Как будто ты жалеешь об этом? — с упреком сказал Мулей-Хари.
— Ошибаешься, — быстро возразил бедуин, — но я не верю в покровительство сенусси и в то, что твои два франджи направляются на Атлас, чтобы охотиться за львами, которых и здесь много. Их было пять, шесть между гиенами и шакалами, разогнанными нами.
— Чем же ты недоволен?
— Я боюсь поставить себя в неприятное положение перед французскими властями.
— Почему?
— Может быть, эти два франджи — беглецы из бледа? Ты знаешь, алжирцам запрещено каким бы то ни было образом помогать им.
— Эти двое белых никогда не были в бледе.
— Однако двое из них бежали на днях.
— Кто тебе это сказал?
— Спаги, которых я встретил милях в двадцати отсюда.
— Куда они отправились? — спросил Мулей с беспокойством, которое не укрылось от наблюдавшего за ним бедуина.
— К западу.
— Много их было?
— Полдюжины.
— Ими командовал сержант?
— Кажется, да. Почему они так интересуют тебя?
— Меня? Не особенно, аль-Мадар.
— Иди отдохни, друг, — сказал бедуин, подымая полы маленькой палатки. — Завтра мы выедем поздно, чтобы дать твоим товарищам подольше поспать и приготовиться к дороге. Есть у них багаж?
— Немного платья и оружия.
— Спокойной ночи, марабут.
Бедуин опустил полы палатки и отправился к другой, где его ожидал какой-то человек.
— Это они, — тотчас же сказал он, — я уверен, что не ошибаюсь
— Я подозревал то же самое, — сказал человек ростом почти в два метра, но худой как спичка.
— Вахмистр обещал?..
— Сто цехинов за двух белых и двести за девушку.
— Стало быть, в удобную минуту мы завладеем ими. Клянусь Аллахом! Дела прежде всего, и я человек, способный не посмотреть и на сенусси. Вместо того чтобы везти свои товары кабилам, я поверну к северу и распродам их за хорошую цену в дуарах. Триста цехинов вознаградят меня за потерянное время
— Ты очень хитер, хозяин.
— Я торговец и умею обделывать свои дела. Аллах мне их послал, и дурак я буду, если не воспользуюсь таким случаем.
— Когда же нанесем удар? — спросил худой гигант.
— Где спаги?
— Около Атласа, сказал мне вахмистр. Ими командует сержант по имени Бассо.
— Не забывай этого имени.
— Не забуду, предводитель.
— Приготовь трех—четырех верблюдов и пару лошадей для моих гостей. Остальные не очень нагружены и вынесут немного больше тяжести.
— А марабут? — спросил гигант. — Он святой человек. Бедуин пожал плечами.
— Он стар, — прибавил он немного погодя, — если, по несчастью, выстрел уложит его, нечего будет жалеть Рай Пророка дороже его куббы. Спокойной ночи, Диаб.
XIX. К Атласу
На следующий день в четыре часа пополудни, когда уже начала спадать жара, караван, набрав воды, тронулся в путь по направлению к горной цепи Атласа, которая уже виднелась на горизонта Хасси аль-Биак нанял трех верблюдов, нагрузил их своими драгоценными сундуками, большим запасом пуль и пороха. Двух лошадей он предназначил для графа, еще слабого, и для дочери, не привыкшей к пешему хождению.
Тяжелые и крепкие ящики не ускользнули от внимания хозяина каравана, может быть подозревавшего, что они полны золота.
По счастью, тосканец бодрствовал и, видя, что бедуин вертится около верблюдов, подошел к нему, говоря:
— Предупреди своих людей, чтоб они не трогали этих ящиков, а то весь караван может взлететь на воздух.
— Что в них? — спросил бедуин.
— В них бомбы, предназначенные кабилам. Ты знаешь, что они задумывают новое восстание против франджи?
— Я ничего не знаю, я занимаюсь своей торговлей. Они опасны, эти бомбы?
— Могут взорвать сразу сто человек и сто верблюдов. Подумай, друг, в них гремучая вата, нитроглицерин и динамит.
— Это что за звери? — спросил бедуин в ужасе и прибавил: — Я не хочу путешествовать с такими адскими машинами, которые каждую минуту могут взорвать меня. Выброси их, а то я не тронусь с места.
— Прекрасно! Если я выброшу их, бомбы рассыплются, и тогда прощайте все! Самое лучшее оставить их так, как мы их уложили.
Испуганный бедуин не осмелился настаивать, но послал своих гостей с их верблюдами и лошадьми вперед, чтобы не подвергнуть себя и свой караван возможности взлететь на воздух.
Так началось путешествие по голой, бесконечной пустыне, где едва хватало растительности, чтобы кормить верблюдов, довольствовавшихся самой скудной пищей, и где солнце жгло немилосердно.
Цепь Атласа обрисовывалась яснее на горизонте и сулила тень дубовых лесов и свежесть ручьев.
В восемь часов вечера караван в первый раз остановился отдохнуть и поужинать, потом снова тронулся в путь, с иностранцами впереди и на большом расстоянии от бедуинов.
Сказка о бомбах, предназначенных для кабилов и сенусси, распространилась между людьми, и никто не смел подойти к верблюду Хасси аль-Биака, где находились таинственные ящики.
В полночь остановились в дикой местности, где едва росли жалкие сухие травки и проходило высохшее русло когда-то большой река
Бедуин приказал приготовить для своих гостей палатку, послал им еды и табаку, но, против обыкновения, не вошел пожелать им доброй ночи.
— Он, должно быть, запуган нашими бомбами, — сказал Энрике.