Часть 1. Глава 1
Это произошло в старших классах.
За окном стоял удушающий август, который плавно перетекал в сентябрь, а я бездумно слонялся по улицам родного поселка. В наушниках громко играла Nirvana, когда я проходил между детской площадкой и школой. Ребяческие крики прорывались сквозь пение Курта, и потому я прибавил громкость до максимума – так, чтобы от мелодии начинало саднить в ушах.
Вдыхая сладковатый воздух и убирая руки в карманы толстовки, я со скрипом на зубах представлял грядущее первое сентября. Это было сродни наказания. Ссылки, в которую меня отправляли каждый год, давая столь желанный отдых на время каникул.
Школу я ненавидел, а от одноклассников тошнило.
Их мерзкие рожи и не менее чудовищные голоса становились с каждым днем более реальными. Впрочем, наш поселок не очень большой и поэтому во время каникул мне доводилось с ними пересекаться. Это были далеко не самые прекрасные моменты в моей жизни. Однако их количество сводилось к минимуму, и это меня устраивало до поры до времени.
- Эй, Торопов, - я не расслышал говорящего, но краем глаза увидел тень, скользящую по левую сторону от меня. – Постой, дебил.
Кто-то схватил меня за плечо. Я внутренне напрягся, готовый дать отпор… мысленный. Мне сложно было дать сдачи в открытую. В такие моменты я терялся, и каждое мое злобное восклицание или ругательство, вызывало у обидчиков исключительно радость – они считали меня неимоверно тупым, и им было неясно, что я опускался до их примитивного уровня только в моменты парализующего страха, смешанного с яростью, поэтому в последнее время я предпочитал проглатывать ком обиды и смиренно терпеть.
- Че за бабские джинсы на тебе? – из уха выдернули наушник – тот безвольно повис где-то на уровне живота, болтаясь из стороны в сторону.
Я молча стиснул челюсть. Руки сами сжались в кулаки, но я молчал, смотря на амбала одноклассника с отвратительными бакенбардами и бутылкой пива в руках.
- Алло, - он щелкнул пальцами у меня перед носом.
Мое молчание забавляло его так же сильно, как если бы я попытался ответить. Громила повернулся к своим друзьям, которые сидели позади него на облупившейся скамейке, и те громко загоготали. Среди них была девчонка с копной рыжих волос на голове. В руках она держала ярко-зеленый поводок, на который посадили огромную псину с белоснежной шерстью.
- Кирилл, отстань от него, - протянула она, хватая того за локоть.
Его рот приоткрылся и напоминал по форме букву «О». С секунду он думал, а потом толкнул меня в плечо – не сильно, словно мы были приятелями. Это меня взбесило, но я по-прежнему молчал, хмурясь и смотря на него с затаенной угрозой в глазах.
- О’кей, Торопов, до завтра, - Кирилл приподнял бутылку пива, словно собирался произнести тост, а потом сделал глоток.
Он прищурился, смотря мне вслед. В его взгляде читалась насмешка – я был тем, к кому он мог прикопаться, когда ему было скучно. Кукла для битья, неспособная дать сдачи. И меня поражало то, что многое сходило ему с рук: начиная от отвратительного поведения в школе, где он со спокойным лицом препирался с учителями и до авторитета среди своей компании – он мог делать все, что угодно, любую гнусность, и никто ничего ему бы не сказал.
Я ускорил шаг и с быстро бьющимся сердцем скрылся за поворотом.
Глава 2
Как я уже говорил, это произошло в старших классах. Под словом «это» я подразумеваю ее – новенькую, которая перевелась к нам в девятом классе.
Сначала я ее не заметил. Помимо нее к нам пришло еще несколько девчонок и, уж извольте за грубость, не было в них ничего от слова совсем: одна рыжая и с плоским лицом (за спиной ее прозвали кирпичом), а вторая странная – ходила все время с прилизанным хвостиком и пялилась на моего одноклассника. Смех ее напоминал хрюканье, и практически весь девятый класс она просидела за мной. Хотя, чего греха таить, я просто мастерски умею игнорировать то, что мне безразлично, поэтому через неделю я и вовсе забыл об ее существовании, а через месяц не смог бы вспомнить, что она вообще когда-то со мной училась.
Так вот, возвращаясь к той новенькой, что не была ни кирпичом, ни странной фанаткой Никиты Киселева. Конечно, Никита еще сыграет в моем перформансе свою роль, но пока не о нем, а о ней.
Первого сентября, во время классного часа в нашем небольшом кабинете информатики, Ольга Васильевна рассказывала про всякую ерунду. Я тогда лежал где-то на последней парте. В одно ухо был воткнут мой любимый и верный наушник, а другим я слушал ее – на случай, если она вдруг спросит, о чем только что говорила. Порой учителя замечали мое безразличие к происходящему и донимали своими расспросами, словно я должен был слово в слово вызубрить все вышесказанное ими. Бред, да и только.