– Да что они все сговорились покорять длинными волосами сегодня?
Эта была пострашнее блондинки с шатенкой.
Чем?
Не внешностью!
Внешность у нее была что надо! Очень стройная и очень пропорционально сложенная фигура. Ноги можно было смело показывать по самое не хочу (или хочу). Прекрасные почти черные волосы, фарфоровый цвет кожи с румянцем, вспыхивающем при волнении, и синие глаза.
Конфетка?
Как бы не так!
Под длинными волосами где-то наверху скрывался сообразительный мозг, который мог «отполифилить» многих дам с этого пати. В синих глазах светился ум, а румянец чаще появлялся в ходе научных дебатов.
Впрочем, его персона, похоже, ее не заинтересовала. Она была молодым и перспективным специалистом по какой-то исследовательской части за красоту фигуры приглашенным на пати. Они дружили немного. Как два альфа-волка.
Красавчика качнуло в кресле…
Тяжелый короткий алкогольный выруб. Клевок носом.
Почему на нем одета юбка из пальмовых волокон?
Что это за странное ожерелье из крабовых панцирей у него на шее?
Почему он, схватившись за голову, сидит у ревущего океана?
Какая-то толстая дубина рядом. На ней знаки, написанные краской и вырезанные силуэты чудовищ с оскаленной пастью!
Всполох молнии!
Перед ним высокий тотем из дерева. Сверху на его горе безучастно и свирепо смотрят темные точки тотемных глаз.
Отблеск скользнул по блестящей золотистой древесине вокруг фигуры тотема, и тот снова скрылся в тьме урагана.
Он встает с мокрого песка и поднимает дубину. Она огромная, но он держит ее с легкостью в руке с налитыми бицепсами.
Он в пальмовой юбке, но он мощен и силен. Он огромен и сплетен из мышц.
Ах, да!
Он вспомнил! Или понял?
Его племя постигла тяжкая утрата огня, большой ветер разметал их хижины, скот убежал из-за ограды, бушующий океан не дает удить рыбу.
И вот он на берегу поет какую-то песню, слышанную им от отца – предыдущего вождя.
– Оулееееееее-улеееееео, оулееееее-улееееееем.
А вдалеке фигурки, сжавшиеся под пальмовыми листьями; женщины, дети, тощие соплеменники ждут от него спасения для всего их рода.
Он легко поднимает свою ритуальную дубину (ей же он выносил приговоры нарушителям закона племени) и потрясает ей перед идолом. Вверх-вверх, перебросить в другую руку и еще раз вверх-вверх. Так учил его деда его прадед.
Потом он подходит к идолу и ставит дубину в боковую нишу, простираясь ниц. Он просит прекратить ураган.
Песок на ладонях, на лице, на мышцах груди, на преклоненных коленях, везде….
А ледяной ливень все льет и льет.
Старый Пбулупту подходит к нему с протянутой трясущейся рукой. Вождь дает ему несколько моллюсков. Пбулупту уходит, слезы в его морщинах смешиваются с небесной водой.
Звериный рев вождя несется к небесам.
Он берет кувшин с остатками священного напитка, совершает возлияние духам, пьет сам и начинает танцевать под какой-то замысловатый ритм.
Алкоголь греет тело, отяжеляет голову.
Песня.
Стук барабанов. Бум-бум-бу-буи-бум.
Мрак.
Ледяной ливень.
И женщина.
Откуда?
Она не в соломенной юбке и ожерелье из ракушек, как его жены.
Она закутана в светящуюся зарю, разрывающую мрак.
Она сжимает его голову, смотрит в глаза.
У нее необычные зеленые глаза, таких глаз он никогда не видел. Таких глаз нет в его племени.
В его племени нет таких глаз, как у него. Серо-голубых.
Она говорит с ним.
Он слышит: «Он – копия Олуина!».
К ней подходит закутанный в зарю мужчина.
У него серо-голубые глаза, такие же, как у него.
Он говорит: «Мы опоздали… Это все, что от них осталось. Они малоразумны, потомков элидешей больше здесь нет». Вдали беззубым ртом хохочет Пбулупту.
Она обнимает его и плачет, зареносный мужчина оттаскивает ее, и они идут в океан, к солнцу. Откуда ночью солнце в океане?
Он хочет идти за ней, но не может и падает в забытье на песок.
Утро.
Прекрасная морская гладь, остров с поломанными пальмами, никакой грозы, его народ счастлив…
Молния подожгла дерево. У его народа есть огонь.
Он снова может ловить рыбу и собирать плоды…
Кто-то плачет.
Наверно, это заболевший маленький ребенок его двенадцатой жены Мъамбы.