Наступили сумерки. Витрина вспыхнула яркими огнями. Я никогда не видела этих огней раньше. Я очень далеко от дома. Надо поискать что-то знакомое, что-то, что я видела из своего окна.
Я поднялась, осмотрелась, понюхала воздух и побрела, как мне казалось в правильном направлении.
С наступлением темноты страх усилился. Страх заблудиться окончательно. Мне стало казаться, что за мною кто-то наблюдает. Как в кошмарном сне, я чувствую взгляд, оборачиваюсь – никого нет. Я тряхнула головой, пытаясь отогнать навязчивые мысли.
Когда я обернулась в очередной раз, чтобы убедиться в необоснованности тревоги, на меня посмотрели зловещие желтые глаза. Те самые!
Я опрометью бросилась прочь. Как и в случае с собакой, обезумев от страха, я помчалась, не разбирая дороги. Прочь, прочь, подальше отсюда!
Меня остановила большая дорога. Она была еще больше, чем та, которая была перед скоплением больших деревьев. Такая широкая, что я не могла различить другую сторону.
Машины неслись по дороге бесконечным потоком, рыча и мелькая ослепительными огнями.
Я обернулась. Глаз не было видно. Но пугающий эффект чьего-то присутствия все еще оставался.
Дорога пугала не меньше, своим свечением и гулом. Перед дорогой было большое открытое пространство. Отсутствие зданий-укрытий, обостряло ощущение уязвимости, поэтому я поспешила вернуться к домам, на ближайшую улицу.
Это была тихая темная улица, невысокие здания почти не имели огней. Людей здесь не было видно, чувствовался только их запах. Видимо они все попрятались в своих домах, потому что наступила ночь.
«Все люди спят ночью, бродят лишь неприкаянные искатели приключений, да злодеи» — Так часто говорила Нэлли, бросив взгляд в окно перед сном. Вспомнив ее слова, я поежилась. Очень не хотелось повстречаться с этими злодеями. Тут же вспомнились желтые глаза, они точно принадлежат какому-то отчаянному злодею.
Вновь упрекнув себя за безрассудство, постоянно озираясь, я пошла вглубь улицы. Уже и не надеясь вернуться домой, а желая хотя бы найти укрытие, где можно спрятаться и пережить ночь.
Когда я проходила мимо темного проулка в нос ударил запах, вернее – целый букет запахов, из которых я выделила один. Сквозь резкие запахи гнили и едкой химии, выделялся притягательный запах вареной колбасы. Точно такой, какой любила завтракать Нэлли. Иногда, она угощала меня ломтиком. Я любила колбасу. Вкус у нее был необычный, резкий и яркий, совсем не такой, как у кошачьих консервов.
Я уверенно пошла на запах. Как оказалось, он исходил из грязного железного ящика. Я запрыгнула на ящик и поморщилась. Запах гнили ударил в нос. Гнилые овощи, грязные пакеты, мятая бумага. Ступать туда было противно и страшно. Но привлекательный запах колбасы навязчиво тянул меня, заставляя дрожать от голода. Я стала брезгливо разгребать лапами мусор. Чем больше я гребла, тем сильнее становился заветный запах, значит я близка к цели. Вот уже я вижу его, недоеденный бутерброд – хлеб, лист салата, сыр и розовый ломтик такой аппетитной колбасы. Я подцепила его лапой и потянула к себе.
Вдруг, куча мусора под бутербродом зашевелилась, из-под смятого клочка газеты высунулась длинная серая морда и вцепилась в бутерброд с другого конца острыми зубами. От неожиданности я отдернула лапу, выпуская вожделенный трофей.
Огромная серая крыса, угрожающе зыркнула на меня маленькими черными глазками-бусинами, и стала затягивать бутерброд вниз, под кучу мусора.
Обидно стало до слез. Я так старалась. В животе стрельнуло голодным спазмом.
Преодолев страх и брезгливость, я нырнула в мусорный бак и вцепившись зубами в колбасу рванула ее на себя. Крыса возмущенно взвизгнула и с силой потянула бутерброд на себя. Я дернула, колбаса выскользнула из бутерброда, по инерции я отлетела в сторону, плюхнувшись на что-то мягкое и вязкое. Это был гнилой кабачок, мерзость. Мое левое бедро перепачкалось в противной гнилой массе, но колбаса была у меня в зубах. Крыса с остатками бутерброда уже скрылась в глубинах мусора.
Я вылезла из ящика на асфальт и стала с аппетитом уминать свою добычу. Как же вкусно! Казалось, ничего вкуснее я никогда не ела. От удовольствия зажмурившись, я смаковала каждый откусанный кусочек, тщательно пережевывая.
Жевала я так, что треск стоял за ушами, из-за этого треска я не услышала приближение беды. А когда услышала, почуяла, было уже слишком поздно.