Больше всех торжествовал Джонни:
— Что я вам говорил еще в Ленинграде, а? Как есть все прочие чурками и оказались. Только наши и могли спасти…
— Не в том дело, Георгий, что чурки, — сказал Чухновский. — У нас главная линия с самого начала оказалась верной — мощный ледокол плюс самолет. А еще лучше так сказать: корабль, самолет, радио и люди. Вот наш монолит. Причем все люди, без исключения. От нашей уборщицы Ксении, скажем, или того же Миши-буфетчика до Эгги и Самойловича. Все работали как одержимые. Это можем только мы, советские. Впрочем, бахвалиться и нам рановато. Всего полдела сделали. Еще Амундсена и Алессандрини надо найти. А это, друг Джонни, куда сложнее.
— Найдем, — авторитетно заверил Блувштейн.
— Должны найти. Обязаны. Но дело это не простое. — Борис, как всегда, говорил медленно и тихо. Когда задумывался, две морщинки пересекали его чистый мальчишеский лоб. — Вильери искали, имея с ним радиосвязь. О Мальмгрене знали, откуда и куда он направился. А об Амундсене — почти ничего. О группе Алессандрини — лишь приблизительное направление. Самолет тут вот как нужен. Так что не горюйте, Вилли, вам еще снимать да снимать.
Ледокол все ближе подходил к мысу Вреде, и радиопереговоры велись чаще. Командование судна беспокоила ледовая обстановка, усложнявшаяся по мере приближения к суше, особенно в связи с тяжкими повреждениями «Красина». Чухновского одолевали заботы о самолете. «Красный медведь» пока беспомощен. Вдруг льды задержат ледокол надолго? Может, начать ремонт на льду?
Пилот радирует Самойловичу:
Предполагаю что по состоянию льда удобнее всего к нам подойти с севера от Северо-Восточной Земли тчк Просьба когда движение там будет затруднено выслать по льду 20 человек лыжами шасси запасные полуоси хвостовую лыжу тонкий трос домкраты девять брусков стальной трос проволоку два деревянных винта доски гвозди и плотника остальная мелочь по указанию Федотова
В полдень 15 июля ледокол, приближаясь к Кап-Вреде, вошел в вязкий лед. Движение замедлилось. Летчик сообщает по радио, что он видит корабль. Комиссар экспедиции Орас вызывает Чухновского:
Орас. Каков ваш пеленг на нас? Чухновский. Наш пеленг на вас примерно 85 градусов, расстояние 10 миль.
Орас. Глубина у нас 90 сажен. Пробиваемся— идем вперед. По исчисленному месту до вашей точки 6 миль.
Чухновский. Находимся в одной миле от берега около глубины 101 по карте № 303.
Орас. Зажгите что-нибудь! Пускайте дым!
Чухновский. Через пять минут пускаем ракету. Приступаем к устройству костра.
Орас. Каков лед в вашем районе?
Чухновский. Лед 80 сантиметров.
Орас. Лед битый или сплошной?
Чухновский. Лед берегового припая с мелкими торосами до метра.
Устроить костер удалось не сразу: не из чего. Нашелся Шелагин. Обе оленьи шкуры облили бензином, маслом и подожгли.
Кое-как на «Красине» разглядели этот дымок и темное пятнышко самолета у берега.
А ледоколу все труднее. Опять удары по льду с разбегу, перекачка воды в цистернах, частые промеры глубин.
— Не могу же я карабкаться на берег, — невозмутимо объясняет бесконечные остановки капитан Эгги.
Радист Юдихин и корреспондент «Комсомольской правды» Кабанов вызываются на лыжах пройти в лагерь Чухновского. Их быстро снаряжают. Кок только что испек вкусные московские пирожки, захвачена фляжка спирта.
Самойлович посылает записку:
Дорогие друзья!
Приветствую вас. Нам дальше идти трудно — боимся за руль и лопасти. Можете ли самостоятельно подойти самолетом и надо ли вам что-либо помимо того, что написано было в депеше? Будем слушать радио.
Жму ваши руки. До свидания.
Посланцы команды спускаются на лед, встают на лыжи и быстро устремляются к берегу.
Корабль останавливается километрах в двух от самолета.
Чухновцы неотрывно следят за ним. Но тут со стороны берега показываются люди, тянущие нарты. У Чухновского заходится сердце: Амундсен? Алессандрини? Он бежит навстречу, подбирая полы кожаного пальто. Нет, конечно, не Амундсен, да и не Алессандрини. Трое молодых смуглых ребят. С ними высокий рыжеватый пожилой мужчина лет под пятьдесят. Так это же, наверное, с «Браганцы»! Так оно и есть. Норвежец Яльмар Нойс, знаменитый на Шпицбергене охотник, и три итальянских альпийских стрелка — Альбертини, Маттеода и Гвиальди.