Наши интересные разговоры прервало появление «кровавой гэбни». На крыльце раздался топот сапог и громкий стук в дверь. Так что прихватив свой халатик Светуля ушлёпала босыми ногами в свою комнату, я же не спеша оделся и пошёл открывать.
— Тихо вы. Ребёнка разбудите. — Громким шёпотом прикрикнул я на «гебистов».
— Что? Какого ребёнка. — Не врубился полковник.
— Маленького. — Уточнил я и зевнул во всю пасть.
Чекисты попили чайку и разойдясь по своим местам быстро угомонились. Я тоже уснул, несмотря на богатырский храп Иваныча. Лейтенант Тихий, в отличие от него тихо посапывал. Я так и не понял, позывной это, подпольная кличка или фамилие такое, как у кота Матроскина, только кот был полосатым, а лейтенант негромким. С этой мыслью я и заснул, так как Светуля меня ухайдокала будь здоров. Зато стресс мы сняли и нервное напряжение отпустило. Но оказалось, что я рано расслабился, главное было ещё впереди.
Подъём был ранним, в восемь утра. Видок у мужиков был не очень. Зато Светуля порхала как бабочка, и готовила завтрак, с блестящими как у стрекозы глазами. Ну а я приблизительно посчитал процент пиздаболов, лежащих в госпитале. Он составлял 99, 99999%, так как все рассказчики утверждали, что не раз кувыркались с общительной медсестричкой, и только один из них признался, что обломался, но в первый раз, а потом всё было удачно. Светуля подтвердила, почему этот терпила обломался, вот только больше он не приставал. Боялся.
После завтрака Иваныч куда-то уехал, Тихий ушёл в застенки, допрашивать и колоть задержанных ночью, полковник же занялся главным подозреваемым, то есть — мной, пригласив к себе в кабинет на партию в шахматы.
— Откуда ты, сержант, знаешь эту немецкую шпионку? — задал он первый вопрос. Отмазки типа «от верблюда» уже не прокатывали, так что пришлось «колоться», и рассказать всё как на духу, про наши похождения с Генкой Черкасовым, и обстоятельства знакомства с Анфиской. Только немного не договаривая и опуская детали и подробности. Например про вербовку старшины и другие шалости.
— Пошлите запрос в особый отдел 33-й армии, там всё это подтвердят. — Заканчиваю я свой рассказ.
— Послали уже. Вот только тридцать третья дерётся в окружении, и особый отдел там же, вместе с командармом. — Проговорился полковник.
— Вот блядь! — не выдержав, матерюсь я.
— Где? И причём тут падшая женщина? Что-то ты снова темнишь, сержант? Рассказывай. — Продолжает допрос полковник.
Пришлось и дальше поведать про свои подвиги. Всё равно же всё выяснят. Тем более запросы на меня отправлены по инстанциям.
— Когда наш партизанский отряд соединился с отрядом майора Жабо и мы начали вести совместные боевые действия, меня и ранило, а потом ещё и контузило при бомбёжке.
— Почему ты про это не говорил раньше?
— Потому что никто не спрашивал. Да и помню я не всё после контузии. — Почти не вру я.
— Это как так?
— А вот так. Тут вот помню, а тут не помню. Мне так прямо один доктор и сказал, «Голова — предмет тёмный, и исследованию не подлежит».
— Что за доктор? Имя? Фамилия? — то ли прикалывается, то ли проявляет профессиональный интерес полковник.
— Не помню. — Отмазываюсь я. Хотя и можно было сказать, что это Леонид Броневой, он же Мюллер, он же Штаубе, пускай ищут, но я не рискнул. Вдруг найдут.
— Дальше.
— Что дальше? В госпитале мы вместе с полковником Васиным лежали, можете у него спросить.
— С каким полковником? — лопухнулся капитан государственной безопасности, задумавшись о чём-то своём.