Болито посмотрел на него. «Почему, чёрт возьми, ты тогда не ушёл на катере?» Он так же быстро понял ответ и тихо сказал: «Мы будем держаться вместе. Вижу вон там подходящий спарринг...»
Бриг выстрелил снова, и ядро проскакало по гребням волн, мимо покачивающегося катера и между барахтающимися пловцами, словно атакующая рыба-меч.
Вот почему они сократили время плавания. Чтобы обеспечить полное уничтожение британских сил. Чтобы каждый офицер ещё раз подумал, увидит ли он в будущем возможность захватить столь необходимые припасы.
Ял накренился, сбросив в шпигаты обломки снастей и трупы.
Болито наблюдал за бригом. Если бы не Коузенс, он бы остался здесь и умер, он знал это. Если бы ему всё равно пришлось умереть, лучше было бы позволить им увидеть его лицо. Но Коузенс не заслуживал такой смерти. Для него всегда должен был оставаться шанс.
Бриг перекладывал штурвал, его реи были в смятении, когда он отворачивал от дрейфующего обломка. Он даже разглядел его имя на широком прилавке – «Белые Холмы» – и испуганное лицо, смотревшее на него из кормовых окон.
«Он бродит!» — громко произнес Болито, сам того не подозревая. «О чём он только думает? Через минуту он будет в кандалах!»
Ветер был слишком силён, а парусов у брига было слишком мало. В мгновение ока он стал беспомощным, его паруса взметнулись в беспорядочном, хлопающем мятеже.
Раздался приглушенный хлопок, и на мгновение Болито подумал, что сломалась мачта или большая рея. С недоверием он увидел огромную зияющую дыру в грот-марселе брига, которую ветер хлестал о мачту прямо у него на глазах.
Он почувствовал, как Коузенс схватил его за руку и закричал: «Это Троян? Сэр! Она здесь!»
Болито обернулся и увидел двухпалубное судно, стоящее словно неподвижно в дымке, словно продолжение следующей пары островков.
Пирс, должно быть, оценил все с точностью до секунды, выжидая удобного момента, пока тот же ветер, который мешал бригу, медленно нес его через единственный безопасный канал спасения.
Из бака вырвались два ярких языка, и Болито видел командиров орудий, словно был там вместе с ними. Вероятно, Билл Чиммо, артиллерист «Трояна», лично наблюдал за каждым точным выстрелом.
Он услышал треск, когда восемнадцатифунтовое ядро вонзилось в бриг.
Затем палуба под его ногами начала уходить, и, с Казенсом, прилипшим к нему, словно к блюдцу, он перемахнул через фальшборт. Но не раньше, чем услышал бурные крики и увидел, как с гафеля брига спускают яркий новый флаг.
Даже с такой дистанции залп правого борта «Трояна» мог бы разнести бриг в щепки за считанные минуты, и его капитан это знал. Горький момент для него, но многие всё равно будут ему благодарны.
Задыхаясь и отплевываясь, они добрались до дрейфующего рангоута и уцепились за него.
Болито успел сказать: «Кажется, ты меня спас». Ведь, в отличие от Коузенса, он забыл снять одежду и даже вешалку, и был благодарен за поддержку лонжерона.
Пытаясь удержать голову над гребнями бурных волн, он увидел, как катер поворачивает к нему, а гребцы наклоняются к борту, чтобы вытащить некоторых пловцов в безопасное место или позволить им повиснуть по обе стороны корпуса. Дальше за ними
Другие лодки тоже подходили. Морские пехотинцы и небольшая группа моряков, оставшихся их охранять, действовали лучше, чем ожидал Болито.
Он крикнул: «Как бриг?»
Коузенс посмотрел через рангоут и ответил: «Она в дрейфе, сэр! Они не собираются убегать!»
Болито кивнул, не в силах больше ничего сказать. У Белых Холмов не было выбора, тем более что корабли д’Эстера старательно держались подальше от него и грозной артиллерии Трояна.
Захват брига, возможно, и не возместит потери всем погибшим, но он покажет компании Трояна, на что она способна, и вернет им немного гордости.
Оставшиеся шлюпки «Трояна» были спущены на воду и шли на помощь. Болито видел, как две шлюпки и даже гичка подпрыгивают на воде. Прошёл целый час, прежде чем ухмыляющийся мичман Пуллен поднял его и мичмана Коузенса на борт гички.
Болито прекрасно представлял себе, как эта задержка отразилась на Стокдейле, но Стокдейл знал его достаточно хорошо, чтобы остаться в стороне со своей перегруженной лодкой раненых и полуутонувших людей, вместо того чтобы отдать предпочтение лейтенанту, который был по сути дела цел и невредим.
Возвращение на борт «Троянца» вызвало смешанные чувства. Печаль от того, что некоторые из старших и опытных матросов погибли или получили ранения, но вместе с ней и неистовое ликование от того, что они действовали в одиночку и победили.
Когда нарядно раскрашенный бриг был передан под командование абордажной команды, а моряки, выстроившиеся вдоль трапа «Троянца», приветствовали возвращающихся победителей, это было похоже на величайший триумф всех времен.