Он поморщился, когда солнце ворвалось в тени парусов и обожгло ему плечи, словно кузнечный горн. Он снял с подзорной трубы телескоп и направил его вперёд, увидев, как флагман «Резолют» ринулся ему навстречу. Как же быстро всё изменилось, подумал он. Буквально на следующий день после разгадки тайны погибшей девушки был получен приказ сняться с якоря и выйти в море с первым попутным ветром. Ни пункт назначения, ни цель не были упомянуты, и до самого конца некоторые циники в кают-компании ожидали, что это превратится в очередные учения, краткую демонстрацию силы для моральной поддержки армии.
Это было четыре дня назад. Четыре долгих дня мы медленно ползли на юг, и только рябь на руле хоть как-то указывала на какое-то продвижение. Им потребовалось четыре дня, чтобы пройти добрых четыреста миль.
Болито медленно повернул подзорную трубу через корму и увидел, как солнце мерцает на брам-стеньгах фрегата «Ванкуишер», стоявшего далеко на ветре, готового в случае необходимости броситься на помощь своим тяжеловесным спутникам. Он вернулся, чтобы снова рассмотреть флагман. Лишь изредка, когда его сильно качало на сильной зыби, он замечал ещё один, меньший набор парусов, далеко впереди эскадры, – «глаза» адмирала.
Пока «Троян» снимался с якоря и готовился покинуть Сэнди-Хук, Болито наблюдал, как военный шлюп «Спайт» расправляет паруса и без лишней суеты выходит из гавани. Теперь он был там, готовый подать сигнал, если заметит что-то, что могло бы заинтересовать адмирала.
Это было прекрасное маленькое судно с восемнадцатью пушками, и Болито обнаружил, что именно оно открыло огонь по «Верному» перед попыткой Спарка захватить артиллерийскую бригантину. Её командиру было всего двадцать четыре года, и, как и три других капитана, присутствующих здесь сегодня, он точно знал, что делает и куда ему приказано идти.
Секретность, казалось, проникла в их мир, как первая волна болезни.
Палуба задрожала, он услышал, как открываются люки иллюминаторов на правом борту нижней батареи, а затем, после паузы, – скрип орудийных тягачей: тридцать тридцатидвухфунтовых пушек «Трояна» выдвинулись, словно готовясь к бою. Если бы он посмотрел за борт, то легко увидел бы их. Одной мысли об этом было достаточно. Даже прикосновение к сухому, как трут, фальшборту или палубному лееру было подобно ожогу. Он едва мог себе представить, что испытывал Дэлиелл, назначенный теперь ответственным за нижнюю орудийную палубу.
Паруса хлопали и шуршали над головой, и он взглянул на шканцы, ожидая перемены ветра. Казалось, ветер дул с северо-запада достаточно ровно, но недостаточно сильно, чтобы выгнать влажность и дискомфорт из межпалубного пространства.
Грохот, грохот, грохот! Тридцатидвухфунтовые орудия снова готовились к бою, и, несомненно, Дальелл поглядывал на часы и совещался с мичманами и младшими офицерами. Это отнимало слишком много времени, а капитан Пирс с самого начала заседания комиссии ясно изложил свои требования. Готовность к бою через десять минут или меньше, при стрельбе – три выстрела каждые две минуты. Последнее упражнение показалось вдвое длиннее.
Он представил себе раздетых и потных орудийных расчётов, с трудом управляющих этими огромными пушками. Поскольку корабль накренился на правый галс, орудия, каждое весом более трёх тонн, приходилось тащить по наклонной палубе к портам. Погода была неподходящей, да и погода никогда не была подходящей, как часто замечал Кэрнс.
Болито смотрел поверх сетей, представляя себе невидимую землю, которую он изучал на карте во время каждой вахты. Мыс Гаттерас с его отмелями лежал примерно в двадцати милях по траверзу, а дальше — пролив Памлико и реки Северной Каролины.
Но для Болито и наблюдателей море принадлежало им. Четыре корабля, рассредоточившись по ветру и по видимости, медленно двигались к секретной цели. Болито думал об их объединённых отрядах, которые, должно быть, насчитывали около тысячи восьмисот офицеров и матросов.
Всего несколько мгновений назад он видел, как казначей со своим клерком спешили вниз по главному трапезному, Молсворт нес свою бухгалтерскую книгу, а его клерк — ящик с инструментами, которые тот использовал для открывания бочек и проверки качества их содержимого.
Был понедельник, и Болито представил себе нацарапанные инструкции в бухгалтерской книге Моулсворта. В этот день на человека приходилось: фунт печенья, галлон слабого пива, пинта овсянки, две унции масла и четыре унции сыра.
После этого Трипхук и его товарищи должны были распорядиться им по своему усмотрению.