Болито стало дурно. Он знал, что Кэрнс прав, но чувствовал лишь жалость к Куинну.
«Что они решат?»
Кэрнс ответил: «Адмирал, который здесь командует, знает об этом. Прошло достаточно времени, чтобы это стало известно. Он также знает об отце Куинна и его власти в Городе».
Болито почувствовал горечь этого человека, когда он добавил: «Его не повесят».
После обеда суд был созван снова, и Кэрнс подтвердил свою правоту.
Следственный суд постановил, что лейтенант Джеймс Куинн признан негодным к продолжению действительной службы по причине травмы, полученной на королевской службе. После утверждения главнокомандующим он будет отправлен на берег в ожидании отправки домой в Англию. После этого он будет уволен из ВМС.
Никто снаружи не узнает о его позоре. Кроме единственного человека, которому он действительно небезразличен, и Болито очень сомневался, что Куинн сможет долго нести это последнее бремя.
Два дня спустя, когда судьба Куинна все еще не была подтверждена, «Троян» снялся с якоря и вышел в море.
Оказалось, что это займет немного больше времени.
Через два с половиной дня после выхода из Английской гавани «Троян» шёл на запад под зарифленными топселями и носовым курсом при жёстком попутном ветре. Это была отличная возможность поупражнять опытных и новичков в парусной тренировке, когда двухпалубный корабль, под брызгами, разлетающимися по корме и квартердеку, направил кливер к туманному горизонту.
За исключением нескольких крошечных островов вдали по правому борту, море было пустынным. Бескрайняя тёмно-синяя пустыня с длинными волнами и белыми гребнями, демонстрирующими силу ветра.
Болито ждал на трапе левого борта, согреваясь крепким кофе, пока готовился заступить на дневную вахту через пятнадцать минут. Столь много новых лиц и имён, с которыми приходилось сталкиваться, постоянные попытки отличить умелые руки от неуклюжих, у которых, казалось, было по пять больших пальцев на каждом кулаке, – всё это время Болито был полон дел. Но он всё равно чувствовал атмосферу на корабле. Смущённое принятие на нижней палубе и горечь, царившая на корме.
«Трояну» было приказано отправиться на Ямайку, его нижние палубы были заполнены контингентом морской пехоты, которую адмирал отправлял для поддержания правопорядка по настоятельной просьбе губернатора. Непогода потопила множество местных торговых судов Ямайки, и, что ещё хуже, появились новости о очередном восстании рабов на двух крупных плантациях. Казалось, повсюду в воздухе витало предчувствие восстания. Если Британия хотела сохранить свои владения в Карибском море, ей следовало действовать сейчас, а не ждать, пока французы и, возможно, испанцы блокируют и оккупируют некоторые из многочисленных островов.
Но Болито догадывался, что Пирс смотрел на свою роль другими глазами. Пока флот готовился к неизбежному разрастанию войны, когда каждый линейный корабль будет отчаянно нужен, его направили на Ямайку. Его «Троян» взял на себя транспортные задачи и не более того.
Даже объяснение адмирала, что «Трояну» не нужен эскорт, и поэтому он освобождает другие суда для работ в другом месте, не возымело никакого эффекта. Дейли Пирс прогуливался по квартердеку, всё ещё внимательно следя за своим кораблём и его распорядком, но в одиночестве и совершенно отдалившись от всех остальных.
Болито подумал, что ему сейчас, возможно, не поможет осознание того, что прямо за горизонтом скрывается юго-восточный берег Пуэрто-Рико, так близко к тому месту, где Куттс вверг их всех в безнадежную битву. В каком-то смысле было бы лучше, если бы «Аргонавт» не прекратил бой. По крайней мере, можно было бы сохранить полную победу. Может быть, французы тоже использовали своего капитана в качестве козла отпущения?
Но, как сказал Кэрнс, лучше быть в море и чем чем-то заняться, чем стоять на якоре, хандря из-за того, что могло бы произойти.
Он посмотрел вниз на орудийную палубу, на толпящиеся алые мундиры и сложенное оружие, пока Д'Эстер и капитан, командующий морским контингентом, в сотый раз все осматривали и проверяли.
«Палуба там!»
Болито поднял взгляд, солнце обжигало его лицо, словно песок. «Паруса, сэр! По правому борту!»
У Дэлиелла были часы, и именно в такие моменты его неопытность дала о себе знать.
«Что? Где?» Он выхватил у мичмана Пуллена подзорную трубу и бросился к вантам правого борта.