- А теперь, - он протянул руку над столом, - отдайте мне свой телефон.
Я отпрянула от его холодного тона.
- Зачем?
- Конфиденциальность для моего клиента превыше всего, - Марк держал меня взглядом, приковав к стулу. – Не беспокойтесь, со мной он будет в безопасности. Если вам понадобиться им воспользоваться, только попросите. Но во избежание утечки информации, я прошу вас дать его мне. На время, разумеется.
Я нехотя достала из кармана телефон и взглянув последний раз на экран, отдала его Виардо. Он кивнул кому-то за моей спиной и через секунду к столу подошёл молодой человек, взявший папку и телефон. Я проводила взглядом незнакомца и вновь посмотрела на Марка.
- Попробуйте биск из лангустинов. Вам нужно взбодриться.
Официант поставил передо мной тарелку с супом, от аромата которого у меня тут же закружилась голова. Но я не спешила даже несмотря на то, что безумно хотелось есть.
- Вы даже не взглянули.
- А чего вы ожидали, моя дорогая? Что я досконально изучу вашу подпись на пример подлинности? - как ни в чём не бывало произнёс он. - Или затребую каплю крови вместо чернил? Это стандартный договор. Прошу вас, Мила, преступайте к еде. Повар сегодня в ударе.
***
Уволиться одним днём оказалось легче, чем я думала. Стоило только управляющей заартачиться, как я поняла, насколько мне надоело строить из себя послушную девочку и лебезить перед ней. Откинувшись на спинку стула, я перекинула ногу на ногу и смерила её холодным взглядом.
- И куда же это мы собрались? - Лариса снисходительно посмотрела на меня.
- Не твоё дело, - отчеканила я, и хитрая улыбочка тут же стёрлась с её лица. - По моим подсчётам за отработанные дни, дополнительные смены и неотгуленные отпуска за последние три года сумма выплат должна составить не меньше двухсот тысяч, - глаза Ларисы расширились ещё больше, а брови поползли вверх. – Если в течение десяти минут мне не будет выплачено положенное, на ресторан накинутся все – от пожарных до трудовой инспекций. А ещё нашему владельцу будет очень интересно узнать, что ты подправляешь бухгалтерию в свою пользу.
Я с удовольствием отметила, как искажается лицо моей начальницы. В ресторане давно знали о том, что она подворовывает, а те, кто шёл ей наперекор, тут же оказывались вышвырнуты на улицу. Но сейчас я сжигала за собой мосты.
- Воронова, ты ничего не путаешь? Две недели...
- Работник имеет право не отрабатывать установленные две недели, - перебила я, - если переезжает в иную местность для осуществления трудовой деятельности. Вот, почитай на досуге.
Я достала из-под куртки трудовой договор и бросила на стол. Видя её растерянность и раскрытый от такой дерзости рот, я получала самое настоящее удовлетворение. Это было куда лучше, чем заехать ей пощёчину, не сомневаюсь. Она даже не расспросила, куда я уезжаю, да, если честно, рассказывать ей что-то не было никакого желания. Через пятнадцать минут на руках у меня были деньги и трудовая книжка. У входа терпеливо ждал Марк и, подходя к нему и ожидавшей нас машине, я заметила, как из окна показалась фигура начальницы. Что она подумает, увидев, как я сажусь в шикарную тачку, мне уже было всё равно. Но вот, подъезжая к интернату, я всё же попросила притормозить за углом.
Сначала зашла к директрисе и объяснила, что не смогу посещать брата полгода. Анжелика Егоровна со злобной ухмылкой подняла одну бровь. Она сидела за своим столом с уже знакомым вавилоном на выкрашенной дешёвой краской голове, всё в том же унылом костюме, что и всегда, и зыркнула на меня жёстким взглядом. Женщиной она была крайне неприятной, для меня так точно. Высокомерие и снобизм сквозили в каждом жесте и реплике. Ни теплоты, ни ласкового слова. Как таких людей могут ставить работать с детьми?
Она не поверила мне, подумала, что я бросаю брата. Видимо, за всю жизнь уже повидала тех, кто клялся и божился, что не оставит ребёнка, а потом исчезал с концами. Но я себя знала, хотя и боялась, что непредвиденные обстоятельства могут мне помешать вернуться.
Я ворвалась к брату с пакетами, в которых лежало всё, чем я могла подкупить его, прежде чем сообщить новость. Игрушки, одежда, разнообразные вкусняшки, новое сиденье для кресла и прочие мелочи, что могли его порадовать. Но восторг на его лице быстро сменился недоумением.
Самым сложным было смотреть брату в глаза и лгать. Лгать с самой искренней улыбкой на лице в надежде, что он поверит. Не только в ложь, но и в меня. Я несла ту околесицу, которой меня научил Марк, и сама почти верила в чушь насчёт повышения и открытия ресторана в Европе.