- Спасибо. – Мне было важно, что кто-то в меня верит, хотя, честно говоря, мне уже самой начало казаться, что я могла убить этого человека. Никогда никаких положительных эмоций Крыс во мне не вызывал. Человеком он был, откровенно говоря, соответствующий своему прозвищу.
На следующий день ко мне пришли из экспертной службы. Брали отпечатки, слюну, кровь… а вот из отдела ко мне никто не зашел. Только все также, стояли голубчики у дверей.
В 15:00 за мной пришел врач. Меня погрузила на каталку и отправили в рентген кабинет, где я провела почти три часа. Как сказал тот же Вадим Сергеевич, заведующий нейрохирургии областной больницы, он попытается восстановить кровоток в ноге, но на моментальный результат рассчитывать не стоит. Нужна будет долгая реабилитация, но я только печально усмехнулась. Если все то, что рассказал мне Паша правда, то мне будет точно не до восстановления.
2.
После процедуры прошло две недели. Ко мне снова заходил Павел Юрьевич, как попросил он обращаться к нему, когда он при исполнении. Теперь он держался со мной отстраненно и на все вопросы он отвечал односложными предложениями. В его взгляде нет ни жалости, ни заботы. Он – машина, которая выполняет свою работу.
Вадим Сергеевич Василевский был очень доволен проведенной манипуляцией. Он говорил, что восстановление идет куда лучше, чем он мог предполагать И правда. К ноге вернулась чувствительность. Я могла уже потихоньку ей шевелить, но в остальном… адская боль пронзала мою конечность каждый раз, как я начинала ею шевелить. Про согнуть даже не шло и речи. Зажим нерва оказался куда сильнее. Я рыдала каждый осмотр, потому что боль была нестерпимой, но реабилитолог раз за разом заставлял меня выполнять упражнения.
Шум за дверью сначала показался спасением от эскулапа, но потом я поняла - решение принято, пришли за мной.
Дверь открыли с ноги. Павел Юрьевич стоял по форме.
- Добрый день. Алена Ибдулаевна. Вы арестованы по подозрению в убийстве Родиона Сергеевича Мышкина. Вот постановление о задержании. Прошу вас проследовать за мной.
- Я могу одеться?
- Конечно. У вас есть 5 минут. - Не глядя на меня он вышел из палаты, но дверь до конца не закрыл.
Собирать мне было ечего. Все что у меня было - являлось собственностью больницы, ко мне никого не пускали, у меня забрали даже телефон и я не имела возможности связаться с родными, чтобы попросить одежду. Ко мне не пустили даже лечащего врача, но тот сумел передать мне костыли. Такой процессией мы выходили из больницы: двое сержантов, я на костылях и Павел Юрьевич впереди. Если молодые ребята старались не торопиться, то Паша бежал не обращая внимания на отстающих.
Начало июня было нетипично теплым. Солнце уже нагревало землю радуя нас теплыми деньками. Служебный автомобиль не был рассчитан на перевозку людей с такими недомоганиями как у меня. Усесться оказалось намного тяжелее, чем я могла даже предполагать. Сержанты терпеливо ждали, а вот Паша нарезал круги вокруг, ругаясь на чем свет стоит.
Отвезли меня в СИЗО. После карантина, где меня осмотрели и ощупали со всех сторону, меня поместили в общую камеру на 8 мест, и пообещав скоро вернуться дабы перевести в одиночку они уехали.
Дверь за мной захлопнулась с противном лязгом. Я попыталась не выдать своего волнения.
- Добрый день. Какая койка свободна? – Мои костыли отобрали еще на входе, так что я стояла на одной ноге обливаясь потом, боясь упасть без чувств. Молоденькая девушка из дальнего угла указала мне на свободную верхнюю шконку, а я только печально застонала.
- Садись сюда. Какая беда? – та же девушка кивнула головой на место рядом с собой.
Бедой в тюрьме, зачастую, называли номер статьи, по которой тебя сюда направили.
- 105. – У меня все плыло перед глазами, а ногу я готова была оторвать, лишь бы больше не испытывать такой боли.
- Опа. А вы посмотрите, кого к нам привели. – Не молодая женщина, лет 50 подошла ко мне в плотную.
Я подняла голову, но перед лицом все кружилось, а я, помимо головной боли, чувствовала, что содержимому моего желудка очень не понравилось такое отношение.
- Красавицы! – она обратилась к остальным, а я опустила голову вниз вдыхая зловонный воздух борясь с дурнотой. Видимо она являлась смотрящей за камерой.– Это – старший лейтенант юстиции, Алиева Алена Ибдулаевна. Что же ты здесь делаешь, крошка? – Я смотрела на нее и понимала, живой я от сюда не выйду. За ее спиной начали раздаваться недовольные окрики, а смотрящая только скалилась.