- Знаешь мам, - я сел на танкетку обувая кроссовки – ты говоришь о том что Аня выросла эгоистичной и избалованной. – Мама хотела было возмутиться, но я продолжил говорить – Но она просто копирует твое поведение. Ты – такая же. Ты ничем не отличаешься, разве разделением понятий, что надо, а что не надо. Мы не будем ругаться, мне не 15 лет, когда каждое твое слово я воспринимал в штыки, – Я встал разглаживая джинсы – но сейчас я настоятельно рекомендую вам вернуться домой. Сейчас я нужен Алене. Все свободное время я буду проводить либо на работе, либо у нее в больнице. Мне некогда будет уделять вам внимание.
- Саш, но…
- Подумай над этим, мам. Я в любом случае люблю вас, но это не умаляет того, что я могу перестать уважать тебя как человека.
Улица встретила меня настоящей Питерской погодой. Мелкий моросящий дождь с пронизывающим ветром.
Решив не торопиться, я на метро доехал до работы. Дежурный очень удивился увидев меня в 6 утра, но без вопросов пропустил через турникет и отдал ключ от машины. Остаток дня я провел разгребая дела, в том числе и то, что осталось после Наумова. Оказалось, что половина дел, что он вел – сшиты белыми нитками, совершенно не ориентируясь на результаты экспертиз и показания свидетелей. Видимо он и не собирался заканчивать свою работу. Кто знает, может понимал, что в конечном итоге его поймают, или думал о том, что ему удастся избежать наказания.
После обеда я собрался с мыслями и встал из-за стола. Зашел к полковнику. Сначала разговор не клеился, я не хотел афишировать наши с Аленой отношения, он упорно делал вид, что не понимает, чего я от него хочу… Признаться в связи с подчинённой было сложно, особенно учитывая обстоятельствах при которых эти отношения начались. Когда обоим надоело играть в эти игры, Добрыня Михайлович спросил меня прямо:
- Александр Петрович, чего ты хочешь? – Он сидел в своем огромном кресле, сложив руки на не менее внушительном животе.
- Хочу взять неделю-две за свой счет?
- Зачем?
- Хочу быть с Аленой. – Он откинулся в кресле и посмотрел мне в глаза долгим взглядом.
- Нет.
- Что? Почему? – меня не устраивал такой ответ, но с руководством, как известно не спорят.
- Александр… Саш…. Давай попробуем договориться иначе. Я дам тебе твои две недели, но после того, как она придет в себя. Сейчас ты ей не нужен, если что, можешь заехать после работы, да и к тому же, ты же вызвал ее родителей? – Я кивнул. – Ну вот видишь. – Он кивнул своим мыслям. Портреты президента и премьер-министра смотрели на меня с сочувствием, ну или мне так казалось. – Сейчас ты нужен здесь. Сам видишь, что твориться. ФСБшники рвут и мечут, их единственный аналитик угодил в больницу, этот Наумов наворотил дел… Работать некому, все в отпусках. С меня за эту ситуацию итак три шкуры уже спустили. Я не могу на себя еще и твои дела вешать. Все устраивает? – Я только кивнул головой. – Ну тогда иди работай.
- Есть. – я встал и направился за дверь. Мария, пышнотелая секретарь, проводила меня долгим взглядом.
Алена не приходила в себя еще 4 дня, заставляя врачей понервничать. Каждый день после работы я бросал свои дела и бежал к ней, а ночью возвращался в гостиницу, где повсюду витал ее запах. Возвращаться домой к родным не хотелось. Мама все также продолжала звонить и интересоваться, когда же я соизволю явиться.
В больнице я познакомился с Алёниными родными. Отец – настоящий Дагестанец, но хорошо знающий наш язык. Даже на первый взгляд показался мне человеком умным, я бы даже сказал – мудрым. Ее тетя была настоящей русской красавицей – толстая, с руку точно, русая коса; румяные щечки и голубые глаза, да и формами она обладала более чем внушительными. Встретили они меня насторожено, боясь сказать, а может спросить лишнего, но частые встречи у палаты их дочери сблизили нас. Конечно, весть о столь незавидной участи зятя их расстроил, но, по-мне, сожаление Ибдулая было напускным, а вот Мария – тетя Алены – переживала очень даже искренне.
Вадим Сергеевич, как обещал, сразу дал свое позволение посещать реанимацию.
Выходные начались с очередной резкой смены погоды, когда промозглый ветер сменился летним зноем. Привычная ветровка перекочевала с моих плеч на заднее сиденье автомобиля, оставляя меня в одной футболке, которая тут же стала неприятно прилипать к телу.
Около палаты Алены было пусто. Видимо ее родители решили дать себе небольшой перерыв, оставив свою дочь на мое попечение.