Мы прожили в родной деревне тридцать восем весен, родили еще трёх детей, и воспитали всех детей и племянников, дождались внуков. За это время стараниями Теодора на месте деревни вырос небольшой город. Многие пришли учится у него.
Но его неугомонное сердце не знало покоя. Он хотел вернуть былое плодородие земле нашей. Он оставил всё, и вновь отправился искать затерянный город и сокрытые в нём знания. А я, как верная жена, отправилась за ним. Мы долго скитались, много-много весен. Прошли великое множество деревень и несколько городов. Должно быть, за это время наши внуки дождались внуков.
Но он нашёл заброшенный город. А в нём – забытые знания. Вот только ответа на свой вопрос Теодор не нашёл, а нашёл проход между скал. Эту долину. И в ней – свою смерть. Просто свалился с крыши при починке и свернул себе шею. Так глупо и нелепо. А я осталась здесь.
– Почему ты осталась, Ирма?
– Потому что мы уже нашли то, что искали. И я, и Теодор. Потому что смысл нашей жизни был не в каких-то тайных знаниях, или конечной точке, а в том пути, который мы прошли.
Ирма замолчала. А я сидел, завороженный её историей и поражённый простой мыслью: я ведь и сам подобен её Теодору: не нашёл здесь то, что искал. Но её муж был бесконечно прав: каждый человек это целая библиотека знаний! А все здесь – выходцы из разных миров. А значит, вполне возможно, то, что мне нужно, хранится не в книге, а в чужой голове.
Маг
Маранские топи. Криспиан Белвей
Стоял ясный солнечный денёк, мы продолжали идти вдоль границы маранских топей. До гор оставалось всего ничего, и настроение у всех было приподнятое, даже на смотря на то, что все мы отчаянно нуждались в помывке и отчаянно благоухали тиной и еще черт знает чем. Увы, бытовые заклинания не заменяли нормальной помывки. А вот странная аллергия, поразившая Тарвина накануне вечером, и которую он не смог излечить, немного портила всем нам настроение. Точнее портил его захлебывающийся соплями и ноющий Тарвин.
Шагали мы привычной цепочкой: впереди Виренея, сзади я, замыкал колонну Тарвин, мучившийся бесконечным насморком и хлюпаньем носа.
Зато я наслаждался свежестью утреннего воздуха и тёплым солнцем, освещавшим верхушки болотных трав. Ну красота же, будто мы и не в топях вовсе, а где-то по лесу гуляем.
Примерно через час мы заметили странное явление: дорога перед нами приобрела розово-фиолетовую окраску, испарения стали необычно яркими и насыщенными. Появилось ощущение лёгкой дезориентации, будто окружающий мир пошёл волнами.
Сначала никто не обратил особого внимания, считая это простым эффектом солнечного света, преломляющегося в слоях влаги, к тому же странности проявлялись не сразу, а постепенно. Но уже через четверть часа стало ясно, что дело гораздо хуже: кажется, мы столкнулись с редким природным феноменом — зоной сильного магического возмущения. Нет, я понимаю, что залежи таратонита под боком, но это уже перебор!
Пространство исказилось до неузнаваемости. Простые объекты приобретали причудливые формы, движения замедлялись, казалось, само время пошло вкривь и вкось. В один миг, когда Таврин помедлил и отстал от группы, дорога разверзлась прямо под его ногами, открывая бездну, полную липкой зелёной жидкости.
— Тарвин, держись крепче!— закричал я, стремясь вытащить друга, зацепившегося руками за край расщелины.
Сам очутился в сложнейшем положении: я был на другом краю, мои попытки вызвать подцепить его воздушной петлёй заканчиваются неудачей, каждое новое усилие отдаёт болью в голове. Искажение места усиливалось, мешая нормально управлять силой.
В этот момент Виренея вскрикнула, и я на секунду отвлекся.
Как будто уже происходящего было мало, на нас по болотам несся огромный мохнатый розовый шар. Твою ж за ногу, а это что еще за тварь?
В этот момент Таврин чихнул, исторгая из себя поток сопель, пропасть под ним икнула и чихнула, выплюнув его наружу. Шар приближался, на ходу рассыпаясь на множество поменьше. И намерения у них явно были не дружелюбные.
– Может ты и на них чихнешь? – спросил я у друга.
– На кого? Я и так всех уже обчихал.
– На шары.
– На какие шары? Ты что, спишь? Или бредишь? – Тарвин потряс меня за плечо и я открыл глаза.
Вокруг были сумерки – похожие на синий кисель, еле тлеющий костерок, свернувшаяся в клубочек под моим боком мирно посапывающая Виренея и Таврин, с красным распухшим носом. Друг и впрямь страдал от неизвестной аллергии, и ничегошеньки ему не помогало. Это было единственной правдивой частью моего сна.
– Угу. Сплю. Ой! – я схватился за живот, – кажется, зря я взялся за кулинарные эксперименты с грибами.