– Ты нарушаешь порядок, – прозвучал голос, низкий и гулкий, словно рокот земли, – ты вторгаешься в мои владения.
– Что Вы, уважаемый огородник. Я, и мои друзья не хотели дурного. Я просто искал свои подругу, Лайру. Она такая, светленькая и худая. Может видели её, – я смог взять себя в руки и говорить громко, но не орать, – и мужчина с ней. Высокий, темноволосый.
Глаз существа медленно моргнул.
– Светленькая... Худой, темноволосый... А, так ты говоришь о тех двух, что пришли ко мне однажды за помощью. Что же, они укоренились. Да. Они укоренились.
– Укоренились? – переспросил Тарвин, осторожно приближаясь, – что Вы имеете ввиду?
– Я имею ввиду, что они нашли себе идеальное место для процветания, – ответило существо, – о, я могу показать! Только прошу, будьте осторожны, я слишком люблю свой сад. И да, зовите меня лучше Садовник. Так мне подходит больше.
С этими словами меня, на удивление аккуратно, поставили на землю.
– Идёмте, – брёвна заскрежетали, развернули существо наверху, и конструкция неуклюже заперебирала своими лапами, – я создаю порядок здесь, на этих топях, управляю этой землёй. Если хотите, я правитель болотного царства. Я – садовник.
– Угу, садовник, который выращивает гигантскую морковку, используя людей, как удобрения? – буркнула Виренея под нос, но Садовник услышал.
– Нет, ты не понимаешь, я приношу в болото структуру. Я не убиваю. Я преобразую. Я даю всему цель. Всё эти эксперименты, жто мои творения, мои дети!
– Дети? Спросила Виренея, глядя на свои руки, которые стали покрываться узорчатыми линиями, словно отпечатками листочков, – и что ты собираешься сделать с нами?
– Вы плодородны, – ответил Садовник, – и ваша бинарная магия, сырая сила... Это будет очень, очень интересно! Я могу сделать её совершенной!
– Эй, приятель, мы и сами источник силы, а не новый урожай, – я снова попробовал силу, кажется, поняв, как с ней совладать.
Садовник помолчал, потом тихо засмеялся:
– Да, новый урожай. Вы станете частью моего сада, и сможете полностью созреть. Вам понравится, гарантирую!
Кстати, мы пришли!
От увиденного мне разом стало дурно.
Иерофант
Долина Никогда. Вальдер Райно.
Качели пока что повесили на верёвки, уговорившись с несколькими мужчинами из деревни через три дня пойти за железной рудой. Так же поставили пару лавок, что бы можно было посидеть, соорудили чуть поодаль очаг для кострища, из леса, что рос на склонах гор, принесли несколько ростков тонких деревьев с резными листьями, плодоносящих крупными гроздьями красных кислых ягод. Ингунн назвала их рябиной, сказав, что такие росли на её родине, но я, таких у нас, на Рагногаре, никогда не видел.
Одним словом, вышло хорошо. Подрастут деревья – выйдет ещё краше. Не знаю, сколько мы пробудем тут с Лайрой, но ведь некоторые здесь живут не годами даже, веками. Почему раньше не оборудовали подобное место для отдыха, мне было не ясно.
По такому случаю решили устроить гуляния: разожгли костёр, притащили и накрыли столы – для женщин и мужчин отдельно, нанесли снеди и даже самодельного вина.
Когда небо потемнело, а костёр взвился вверх, Шанди начала играть на маленьких сдвоенных барабанах, а Ольв подыгрывать ей на дудочке, сделанной из тростника. Но самым внезапным было, когда старейшина Сандрос принёс большой громоздкий инструмент, представляющий из себя ящик с ручкой, которую надо было вращать, и она издавала звуки довольно задорной танцевальной мелодии. С ума сойти! Интересно даже – это он сам сделал, или кто-то из жителей деревни постарался.
Я сел на лавку напротив костра, Лайра, раскрасневшаяся и растрепанная, вдоволь наплясавшись в кругу хоровода, села рядом. Она явно была довольна происходящим – глаза сверкали, улыбка не сходила с губ. И такой красивой она была в этот момент, что я хотел уже придвинуть малышку к себе поближе, да прижать покрепче, пока на нас никто не смотрит, но тут с другой стороны на лавку степенно опустился Аэрон. Его жена, Сильвия, как раз затянула какую-то восхитительно-напевную песню на языке их мира.
Я глянул искоса на Аэрона. В чём-то он был похож на Ирму: наверное, светлыми волосами и белой прозрачностью кожи. А ещё возрастом, который сложно было определить. Он не был молод. Но он был красив. Человек ли он? Вряд ли...
Пока я раздумывал, на каком кривом волке подъехать к Аэрону, что бы выудить из него что-то полезное об его мире, Лайра уже выпалила:
– Ой, доброго вечерочка, Аэрон! Сильвия так красиво поёт! О чем эта песня?
– О звёздах, дитя.
– Я не дитя! Я взрослая женщина! – надулась Лайра.
– Давно ли взрослая женщина вышла из детского возраста? Даже по меркам твоего мира. А по меркам моего – так и подавно. Мы, эльфы, живём долго. Даже тысяча лет для нас – не срок.
– Ты – эльф? – Лайра аж подпрыгнула, мигом забыв про обиду, – в нашем мире про вас только сказки и легенды слагают.