Эти топи, эти проклятые топи! Почему я ввязался в это? Почему согласился сопровождать этих студентов? Они уже успели вывести меня из себя своими бесконечными вопросами и глупыми шутками. Я был готов убить их всех, но вместо этого мне приходилось терпеть их присутствие. Терпеть и улыбаться.
Маран
Маран, больница имени пресветлой Адалин. Лайра Брезг.
Меня и Тарвина, как целителей, разместили прямо в больнице, в крыле для персонала. Комната моя, правда, была скорее похожа на чулан: туда едва поместилась узкая кровать и небольшой шкаф, в который я еле-еле смогла впихнуть привезённые с собой платья, а маленькое зарешеченное окно находилось под самым потолком.
В больнице работали один травник и две сестры милосердия. Главного лекаря, магистра Панья, чуть удар от радости не хватил, когда он понял, что судьба подкинула ему аж двух настоящих лекарей.
Правда пока лечить особо было некого: два бедолаги с болотной лихорадкой, да бабка, которую укусила хоррида – местная пьявка-переросток, которая только в Маранских топях и водилась. Кстати, та ещё гадость: могла довольно далеко отползать от болота и "просачиваться" в дома к жителям через довольно узкие щели. Однако, наш непосредственный руководитель, "утешил" нас тем, что скоро начнется сезон разработок: топи отступят под воздействием жаркого света летнего солнца, и в город ринутся желающие подзаработать на добыче таротанита, вот тогда то работы будет валом.
Криспиана и Вирену, а так же магистра Райно разместили в пустующем спецжилье для представителей инквизиции. Точнее ребят – в спецжилье, а магистра в доме последнего жившего тут светлейшего, Аэлса Кано, который пропал три месяца назад в топях. Замену ему так и не прислали, так как светлейший, пока что, числился пропавшим без вести, а соваться в Маран, даже у "списанных" представителей инквизиции желающих не было.
Мои мысли снова переметнулись к магистру Райно. Сегодня, когда все разместились и ознакомились с предстоящим фронтом работ, магистр пригласил нас всех на ужин, а после вызвался сопроводить меня до больницы. Хотя, с учётом того, что Тарвину было в ту же сторону, в этом не было никакой необходимости. На прощание Вальдер взял меня за руку, и высказал надежду на то, что завтра я проведу для него экскурсию по больнице, а так же на то, что я помогу ему в его научных изысканиях. И отпустил мою ладонь, лишь получив моё согласие, на прощание быстро наклонившись и поцеловав кончики моих пальцев.
От одного воспоминания об этом в венах вскипела кровь, а в голову ударила волна жара.
Я засыпала, а в голове моей роились образы, вовсе непристойные для молодой девушки: вот Вальдер не просто целует мои пальцы, а тянет за руку к себе, подхватывает за талию и страстно целует в губы, а его пальцы развязывают завязки на лифе моего платья.
Я поерзала, не в силах уснуть из-за разыгравшегося воображения, перевернулась на другой бок, снова поерзала, пытаясь удобно устроиться на жёсткой кровати, но сон так и не шёл.
Не знаю, сколько я пролежала, пытаясь успокоить дыхание и усмирить взбунтовавшееся воображение, но я и сама не поняла, как мысли о Вальдере перешли в сон о нём же.
Мы шли сквозь туман, Вальдер вёл меня за руку, и я не сразу поняла, что это не Маранские топи. Лишь когда отвесные каменные стены выступили из тумана, а дорога пошла резко вверх, я осознала, что мы идем через горное ущелье. Я пыталась заговорить, но Вальдер, обернувшись, приложил палец к губам, велев молчать. Что же, молчать, так молчать.
И мы шли. И это казалось так естественно. Лишь когда ущелье кончилось, и мы вышли на поляну перед горной деревней в небольшой долине, он выпустил мою руку. Навстречу нам вышли пара мужчин и одна женщина в простой одежде из серой домотканой материи. Один из мужчин велел идти за ним. Картинка сменилась, мы стояли возле дома, на пороге которого стоял старейшина. Я, словно просто знала, что это именно он, хотя этого никто не говорил.
– Что же, вижу, вы дошли. Ты привёл её, твоё право, кивнул он Вальдеру. Помни: вывести тебя отсюда может только она. И она же, если пожелает, может уйти одна.
– А я? – спросил Вальдер.
– А ты мог только привести.
– А что будет, если она – уйдёт.
– Ты умрёшь, – спокойно ответил старейшина.
– Где мы? – наконец я нашла в себе силы заговорить, и спросила первое,что пришло в голову.
– Вернее будет спросить не "где", а "когда", девочка.
– И когда же?
– В вашем языке нет подходящего слова, но наиболее близким будет – " никогда", – пожал плечами старейшина.
Картинка снова сменилась. Теперь мы сидели за длинным столом прямо на улице, и чего то ждали. Утренний туман почти рассеялся, и я с интересом рассматривала окрестности. Райно сидел рядом и молчал, глядя вдаль.