На следующий день я отвёз жену в медицинский центр, что бы убедиться – с ней всё в порядке. Её забрали, и, спустя довольно продолжительное время, ко мне пришёл взволнованный врач. Диагноз оказался не утешительным: у Ингунн была опухоль мозга.
Ей назначили терапию – вводили лекарство в вену, а потом прицельно облучали мозг: опухоль располагалась таким образом, что не смотря на развитую медицину, прооперировать её, не убив при этом Ингунн было невозможно. Сначала лечение помогало – опухоль уменьшилась в размере почти в два раза. А потом она снова стала расти.
Я видел, как слабеет моя жена. Как силы покидают её, движения становятся неверными. Потом пришли головные боли и боли в спине: опухоль дала метастазы в позвоночник. Это как грибы прорастают из грибницы, так прорастают в органах новые опухоли. Врачи давали Ингунн не больше четверти года, и это при самых смелых раскладах.
Однажды, когда мне было вовсе тошно, а Ингунн была на очередном курсе лечения в больнице, я отправился бродить по городу. На встречу мне попался одноглазый старик, который, не смотря на то, что на улице было очень тепло, был одет в потрепанный жизнью синий плащ. Он спросил меня, могу ли я его накормить. Я решил, что хоть кому-то сделаю добро, может на душе станет не так погано. Старик представился Витниром, тогда я не предал этому значения. Я завел его в одно из лучших заведений города, и заказал много еды и хорошего вина, не скупясь. Не знаю точно, что мной тогда двигало, но было какое-то ощущение правильности происходящего.
Когда старик наелся, он отблагодарил меня, а затем сказал, что не сможет уйти просто так, не отплатив мне. И достал из-за пазухи книгу, завернутую в тряпицу. Когда старик ушёл, а я остался дальше пить, заливая своё горе, я решил посмотреть, что же за книгу оставил мне этот странный человек. Когда я размотал тряпку, то понял, что у меня в руках старинная книга сказок. На столько старинная, что книга эта, пожалуй, могла бы стоить больше, чем целый посёлок. Я попытался догнать старика, но тот словно растворился в воздухе.
Когда я стал листать книгу, то на одной из страниц увидел очень точный рисунок, изображающий того, кто дал мне книгу, только – в старинной одежде. И вспомнил старинные легенды своего народа. Вспомнил о том, что Витнир – одно из имён бога Верховного пантеона.
Случившееся не укладывалось в моей голове, сам себе не веря я отправился домой, напрочь забыв о желании напиться. Всю ночь я просидел над книгой, найдя там точное описание ритуала перехода в некое место, избавляющее от страданий. На утро мне позвонили из больницы и сказали, что Ингунн стало хуже. Я поехал за ней, врачи отпустили её домой – умирать. А я вёз её домой с сумасшедшей надеждой – спасти.
Я не рисковал ничем, когда проводил ритуал, и одновременно рисковал всем. А она просто доверилась мне.
Именно так мы оказались в долине. И долина исцелила Ингунн. Однако я не знаю, что будет, если мы вернемся в наш мир, и не вернется ли болезнь. Поэтому мы останемся здесь на столько, на сколько хватит нашего с ней желания жить.
Маранская топь. Кристиан Белвей.
Топь Марана дышала: тяжело, будто старый, простуженный дракон, выдыхая клубы тумана, который обволакивал всё и вся, как плохо сваренная каша. В этом клубящемся царстве, где каждая кочка могла оказаться головой спящего хтонического чудища, а каждый всплеск – приветствием из бездны, наша разношерстная компания продвигалась с героическим, но весьма неуклюжим энтузиазмом.
Кажется, мы зашли в область высокой концентрации таротанита, и теперь я ощущал себя скорее мастером *неудобств*. Обычно послушные мне потоки воздуха теперь казались вязкими, как болотная жижа, а земля под ногами норовила затянуть поглубже, напоминая о том, что стихийная магия в этих краях – это как пытаться зажечь свечу в подводном царстве.
– Проклятый тератонит! – проворчал я, отряхивая с рукава очередную порцию подозрительно липкой грязи, – он не просто искажает магию, он её, кажется, "оскорбляет". Я тут пытался вызвать легкий бриз, чтобы развеять эту… вонь, а вместо этого поднял целую тучу комаров размером с кулак. Чувствую себя каким-то проветривателем болотных нечистот.
Веринея, чья огненная натура обычно горела ярче любой звезды, шла чуть позади. Её боевая магия, способная превратить в пепел целые армии, здесь проявлялась в виде спонтанных вспышек. Причем не всегда там, где хотелось бы.
– Не вонь, Криспиан, а аромат жизни! – проворчала она, но тут же зашипела, словно змея, потому что её палец, которым она неловко стукнула по бревну, вдруг осветился крошечным, но ощутимым язычком пламени, – тьфу! Это уже не смешно. Я просто хотела, чтобы земля под ногами стала чуть тверже, а вместо этого получила стильный, но совершенно ненужный маникюр.