Мне была очень интересна история этой пары, ведь Элиса, жена Рахта, была не из того же мира, что Рахт.
Рахт был из мира высоких технологий, который, судя по всему, обогнал в своём развитии мой родной Рагногар на пару тысячелетий, в то время как Элиса была из мира магического, где люди могли общаться с природой на уровне снов, сосуществуя со всем сущем в некотором симбиозе. Когда я услышал об этом от Лайры, то, первым делом, загорелся поговорить с Элисой. Но всё оказалось не так просто – в традициях её мира замужние женщины общались лишь с другими женщинами, или с мужчинами, с которыми состояли в прямом родстве. Общение с остальными было не запрещено, просто считалось, скажем так, не нужным.
Решив уговорить Лайру выведать у Элисы про её мир, я обратился к Рахту:
– Здравствуй, Рахт. У меня тут есть некоторые наработки и чертежи. Борин сказал, что это слишком сложная и тонкая для него работа, и отправил к тебе.
– Что же, давай поглядим.
Мы устроились за большим деревянным столом под навесом, и я разложил чертежи. Рахт, узнавший, что я хочу собрать примитивный аппарат для изготовления сахара, необыкновенно воодушивился и загорелся энтузиазмом: оказалось, он, в "прошлой жизни", был страшным сладкоежкой, и теперь очень скучал по сладостям. Часть конструкции: трубки и котлы для выпаривания, согласился сделать Борин, а вот всяческая мелочевка и центрифуга, которую я хотел сделать, осталась за Рахтом.
Целую седьмицу мы возились с мелкими деталями, а потом перешли к центрифуге. Рахт отверг мою идею и мои чертежи, и сел за расчёты сам. Дело двигалось не быстро.
Выдался необыкновенно жаркий день, пожалуй, первый на столько жаркий с тех пор, как мы пришли в долину. Скоро поспеет местный злак, что-то среднее между овсом и пшеницей, который тут шёл и на выпечку, и на кашу. Все не занятые на иных работах идут на уборку, я – в том числе. А наша центрифуга так и оставалась расчётами на бумаге.
Честно говоря, я просил Рахта рассказать какую-нибудь историю о его мире, но он отшучивался, или переводил тему. А сегодня, кажется, на него напало лирическое настроение.
Мы вновь сидели за столом под навесом, Элиса молча появилась, выставив на стол перед нами кувшин холодного ягодного компота, и так же молча и тихо исчезла.
– Я помню, как ты просил меня рассказать какую-нибудь историю, про мой мир, про мою жизнь. Что же, я долго думал, о чем тебе рассказать. И, пожалуй, я знаю, о чём. Эта история – предпосылка к моему появлению в этой долине. Из твоих рассказов, и нашего общения с тобой, я успел сделать кое-какие выводы. Думаю, тебе полезно будет это услышать. Знаешь, Вальдер, иногда мне кажется, что мы черти, штурмующие небеса, – тут Рахт запнулся, покосившись на меня, – знаешь, кто такие черти?
– Слышал от других жителей долины, я так понимаю, отрицательные персонажи фольклора, известные в некоторых мирах. В нашем мире их нет, тут ты прав. У нас, обычно, в сказках отрицательный персонаж – волк, – отчитался я.
– Э не, приятель. Не просто отрицательные персонажи, а персонажи религиозных мифов: приспешники Врага рода человеческого, жители ада – мира подземного, где страдают провинившиеся при жизни души, – Рахт замолк и потянулся к кувшину с компотом, – тебе налить?
– Да, буду благодарен. Я слышал о подобной концепции посмертия, она довольно распространена в не-магических мирах, там, по крайней мере, где ещё сохранилась вера. И, честно говоря, меня она пугает.
– Что же, я пришёл из мира, где прогресс был единственной верой. Всё остальное осталось в прошлом, стало пылью на ступенях познания. Я
был мастером, как и здесь. Мои руки знали секреты, которые могли заставить ожить механизмы, наделить их не только собственным разумом, но и подобием души. Мы достигли вершин, которые казались недостижимыми. Но…
Он помолчал, подняв стакан с компотом на уровень глаз, и глядя сквозь его прозрачные переливающиеся грани на свет.
– Но мы забыли, зачем мы это делали. У нас были огромные скорости, машины, что могли пронзить пространство, словно шило пробивает складки плотного сукна. Мы стремились вперед, всегда вперед, к новой цели, к новому рекорду. И я, как и многие, был увлечен. Я проектировал колесницы, которые могли нести нас сквозь пространство и время, быстрее ветра, быстрее мысли. Каждая новая была быстрее, совершеннее предыдущей. Я гордился своей работой, своей скоростью, своим умением управлять тем, что создавал
Рахт медленно покачал головой.
– И однажды… однажды я увидел, как одна из моих самых быстрых колесниц, управляемая неопытным, но амбициозным юношей, несется по бескрайней пустоте. Она неслась так стремительно, что не заметила маленького, почти невидимого астероида. Это было крошечное небесное тело, но оно стояло на пути. Юноша, увлеченный скоростью, просто не видел его. Колесница врезалась, и весь ее блеск, вся ее мощь, все ее совершенство рассыпались в прах. Не только машина, но и ее пассажиры… Этот юноша был моим сыном, моим единственным сыном, – его голос стал тише, и горечь зазвенела в нём натянутой, готовой лопнуть струной, – я понял тогда, осознал кое-что важное. Скорость, цель, стремление – все это имеет смысл лишь тогда, когда ты видишь, куда ты направляешься. Когда ты осознаешь, что твоя сила, твои достижения, твоя скорость могут быть разрушительны, если они не направлены с умом и пониманием. Важно не только уметь двигаться вперед, но и видеть преграды, чувствовать направление, быть в гармонии со своим путем. Иначе самое прекрасное творение может стать причиной трагедии. Я тогда понял, что истинное мастерство – это не только скорость, но и умение видеть, умение предвидеть, умение управлять не только своей силой, но и своим предназначением.
Я стал искать свой путь. Смысл. Предназначение. Духовность. Всё то, что мы растеряли, гонятся за достижениями. А нашел её – мою Элису. Её, и путь в эту долину. С тех пор я здесь. Я создаю вещи, которые служат, которые несут в себе частицу этого мира, частицу гармонии. Потому что даже самая мощьная сила, лишённая цели и понимания – лишь слепая разрушительная энергия.